Праздник подошел к концу.

– Поднимайтесь, сержант Никастро, – бормочу я.

По дороге я задержался у офиса маяка, похожего на овощной склад, взял полстопки чистой бумаги. Надоело делать записи на клочках.

Штабная разведка предоставила нам изумительно подробную информацию. Танниан давно задумывал этот налет. У него чуть-чуть побольше ума, чем признают за ним недоброжелатели.

Данные об орбите Ратгебера уточнены до микросекунды и до миллиметра, намного точнее, чем нам нужно или можно использовать. С такими данными мы могли бы сесть на планету, находясь в ноль-состоянии.

Разведка схемы обороны выглядит не хуже. Плоские и голографические схемы, которые мы можем пустить в дисплей, во всех деталях изображают активные и пассивные системы, раскрывают их огневые рубежи и дальность поражения.

Схемы параллельного управления огнем будто бы получены из Центра боевой информации в Ратгебере. Подробно и рельефно отмечены все изменения, сделанные противником в построенных флотом конструкциях.

– Там точно есть наш человек! – ликует Пиньяц. Радуется информации.

– Эти суки там небось вооружились до зубов, – цедит сквозь зубы Яневич. – И замаскировали так, чтобы идиоты вроде нас полезли в капкан, растянув циферблаты до ушей.

– Вряд ли, – говорю я. – Танниан только с виду плюет на людей. Он будет швыряться жизнями, как покерными фишками. Но я не видел, чтобы он швырялся зря.

– На этот раз я с тобой согласен, – говорит Пиньяц. – Все это было отлично подготовлено. И припрятано до нужных времен.

Яневич не покидает поля боя.

– Да? Интересно, что скажет большой мозг о наших шансах оттуда выбраться.

– Что мне непонятно, так это насколько нужен этот налет. И почему посылают клаймер, – говорю я.

Яневич угоюмо отвечает:

– Хотят набрать очков для пропаганды внутри флота. Это работа для тяжелых кораблей.

– Регулярным частям не пройти орбитальной обороны, – возражает Пиньяц. – А может быть, мы не все знаем. Могут быть и другие причины.

Командир говорит:

– Может, до них дошло, что это – классический способ избавляться от ненужных вещей.

Он засовывает руку под истрепанную непрерывным ношением рубашку, на мгновение останавливается, смотрит на меня прищуренным глазом. Что-то мелькнуло у него на лице.

– Мой друг подсунул это вместе с докладом разведки.

Он вытаскивает лист бумаги.

Яневич его выхватывает.

– Так его распротак!

Он передает листок Пиньяцу. Ито читает, смотрит на меня как-то странно, передает дальше. В конце концов дело доходит до меня.

Типичный пресс-релиз главного управления с описанием битвы с линкором. О том, что уничтоженное нами судно уже было подбито раньше, не упоминается. Не упоминается и смерть джонсоновского клаймера. Явной ложью являются лишь патриотические высказывания, приписываемые моим спутникам…

И мне. Фактически вся эта гадость выдается за мое письмо с фронта!

– Я этому пидору глаз натяну на!.. – Бутылка сока из моей руки с силой отскакивает от переборки. – Как он мог мне такое подложить!

– Хороший бросок, – замечает Яневич. – Ровный. Запястье не зажато.

Согласно этому релизу я отправил репортаж примерно такого рода: «Плечом к плечу… Безразличные к свистящей вокруг смерти… Объединенные неколебимой волей вершить возмездие над разрушителями Броуэна и грабителями Сьерры…»

– Вот гадюка! Единственное, что тут правда, это: «Плечом к плечу». Точнее сказать, задницей к локтю. «Свистящей»? Это в вакууме-то? А где этот Броуэн? Первый раз слышу.