Джентльмены, реальная атака ничем не отличается от учений. Я не вижу, как они могут нас остановить. Вот удрать будет проблематичнее. Вопросы есть?

О шансах, как обычно, никто не спрашивает. Иногда лучше не знать.

– Прекрасно. Всем заняться работой по расписанию. Через полчаса начинаем.

Я собираюсь уходить, но он удерживает меня за руку.

– Ничего не упусти на этот раз. Если нам повезет и мы прорвемся… Я хочу, чтобы было записано все.

– Если? Это же учения, ты забьл?

– Легких учений не бывает. Закон Мерфи действует по принципу обратного квадрата.

Улыбается.

– Из-за приборной доски своей пушки мне ничего видно не будет.

– Кармон поставил для тебя микрофоны в инженерном и операционном отсеках. И вот пара наушников. Ты все услышишь. Потом можешь заполнять пробелы со слов людей.

– Как прикажешь.

Покорившись, я беру тетрадь и магнитофон и встаю в очередь у «адмиральской каюты». Здесь толпа. Обычные подколки насчет номеров, продажи билетиков и использования чужого кармана.

После этого у меня еще остается время навестить Кригсхаузера, которому, похоже, необходима моральная поддержка, а также Неустрашимого. Вся эта суматоха кота раздражает. Он понимает, что это значит. От клайминга он не в восторге. Мне даже удается несколько секунд потратить на Рыболова.

– Я не силен в молитвах. Скажешь одну за меня?

– Способности здесь роли не играют, сэр. Господь слышит всякого. Просто признайте Христа своим спасителем…

Его обрывает сигнал тревоги.

Сиденье у моей пушки кажется тверже обычного. Я раскладываю свои блокноты с ручками и принимаюсь писать. Руки слишком сильно трясутся. Я сосредоточенно вставляю наушники Кармона себе в уши. Тревога перехода в гипер раздается, когда я еще не успеваю закончить. Вот Холтснайдер смотрит на меня и нервно улыбается. Я машу рукой – чистая бравада.

Оповещение клайминга.

Началось. Мы поехали. Холодно. Очень холодно. Мои поры свернулись в маленькие тугие узлы. Меня трясет. Температура, конечно, понизилась, но не настолько же!

Начинается, как и всегда, с ожидания. Медленно текут секунды. На втором часу Уэстхауз выходит из клайминга достаточно надолго, чтобы убедиться: корректировать подход не нужно.

Солнце Ратгебера – самая яркая звезда.

Остается думать, больше заняться нечем.

Насколько плотная у них система наблюдения? Видели они наш выход из клайминга?

Просто сидим и ждем, когда стены на нас повалятся. Последнее плечо подхода. Моя пушка нацелена заранее. Я четыре раза все перепроверил, просто чтобы себя занять.

Нигде ничего не происходит. Наушники не нужны. Если бы не случайные жеваные фразы старпома или командира, операционный отсек легко сошел бы за могилу. Из инженерного отсека не слыхать ничего, кроме редких замечаний Вейреса Дикерайду. Все стоны о топливе. Их я фильтрую автоматически.

В оружейном то же самое, хотя там было чуть повеселее, когда первую ракету снаряжали, тестировали и программировали ее запуск. Тест был выполнен дважды, а программа перепроверена.

Просто учения. Так обещал командир.

Так чего ж мы все перепуганы до смерти?

– Пять минут.

Отсчет времени ведет Никастро. Человеческого в его голосе не больше, чем в говорящем компьютере.

Мы уже должны быть близко. В нескольких километрах от точки появления. Прикидываемся мышкой у стен Вселенной, ищем подходящую норку, куда намереваемся шмыгнуть. Мышкой, вооруженной до острых маленьких зубов.

В голове не укладывается, как это так может быть, что та фирма ничего не будет знать, пока мы не начнем стрелять.