– Ты хочешь сказать, – воскликнул он, – что если бы в море начался шторм, то нас могло бы отнести именно туда, куда отнесло корабль Ричарда Львиное Сердце? Но разве шторма одинаковые? Разве ветер дует в одну и ту же сторону? И разве в разных частях моря всё это не по разному влияет на движение судов?

Вильгельм слушал, кивая и улыбаясь в свою короткую светлую бороду. Когда Эдгар умолк, кормчий проговорил:

– Шторм быфайт разний, да. Но в этот время года он бывайт отшень ретко, я вам говориль. Король отпливаль год назад, но чуть пораньше, когта ещё ветер бывайт чаще, и буря мошет прихотить вот оттуда... – он махнул рукой в направлении востока. – И всегда шторм в этот время тует с восток на запат. Я много много раз бываль в такой шторм. И мой корапль, где бы он ни плыль, талеко ли от берег или близко, несло пошти одинаково. И сейчас, когта шторм нет, я би мог только отшень неточно просчитайт, кте могло прибить корапль короля. А если бы мы попадаль в шторм, то просчитали бы точнее.

– Но послушай, Вилли! – Эдгар заволновался и даже схватил кормчего за руку. – Выходит, ты уверен, ты тоже уверен, что король Англии не утонул, а добрался до берега?

– Затшем же ему было тонуль? – возмутился Вильгельм. – У него тоше быль кароший корапль, и кормчий там быль не турак, я немношко с ним говориль до того. Я помню, какой тогта быль буря. Сильный, плехой, но не такой, штоб тонуль кароший корапль с кароший кормчий. Лефиафан  пусть меня слопай, если это не так!

– Тонут всякие корабли и всякие кормчие, – раздался снизу, с лесенки, ведущей на кормовую надстройку, голос Фридриха Тельрамунда, и барон поднялся к Вилли и Эдгару, держа в руке медную тарелку с парой ломтей хлеба, куском сала и кожаной кружкой.

Первую фразу Фридрих произнёс по французски, поскольку важно было, чтобы её понял и Эдгар, но затем обратился к своему соотечественнику на немецком, протягивая ему тарелку. Вилли засмеялся и взял угощение, безо всякого опасения передав руль барону.

– Этот сухопутний человек понимайт в корапль как кароший моряк! – сказал он Эдгару, усаживаясь на верхнюю ступень лесенки. – Никому бы не даваль руль, только моряку. А ему даль. Та, я отпускаль матросы отдыхать – в такой погода пускай поспят тольше. А што всякий корапль тонет, госпотин ритцарь не прав. Бывайт шторм, што нишего нелься сделайт, но тогда, год назад это быль не так. Я помню.

Фридрих нахмурился.

– А ведь неплохая мысль! – произнёс он задумчиво. – Просчитать, куда могло принести корабль короля и высадиться на этом месте... Кто то из местных жителей может помнить, как произошло крушение, кто спасся с корабля и куда направился. Слушайте, Эдгар, а может мне и вправду так сделать? Вы с женой поплывёте в Англию, а я высажусь там, куда укажет Вилли, и попытаюсь что нибудь разузнать. Потом встретимся в месте, о котором заранее договоримся. Попробуем, а?

– Лучше я отправлю жену с сыном, а сам высажусь с вами, – с сомнением ответил Эдгар. – Сто против одного, что это окажется побережье Франции, а там мне скорее удастся что то вызнать.

Барон удивлённо поднял брови:

– Почему? Разве я говорю с акцентом?

– Нет. Если только чуть чуть, но с таким акцентом говорят и иные французы, к примеру жители запада Франции. Просто мне легче будет общаться с жителями прибрежных сёл. Это теперь я – рыцарь, а немного больше года назад был кузнецом в Лионе, так что знаю, как говорить с простолюдинами.

– А то я не знаю! – засмеялся Фридрих. – Меня где только не носило и с кем только не сводило! Хотя тут вы правы, мессир: легче тому, кто с самого начала жил среди простых людей. Рыцарские замашки иногда здорово мешают.

– А легче всех будет мне! Потому что я – крестьянка и потому что умею лечить скот.