Сильнее всего их отъездом (вернее – отъездом крошки Анри) была опечалена королева Изабелла, которая и вправду любила малыша, точно родного ребёнка. Она горько плакала, узнав, что мальчика увозят во Францию скорее всего навсегда. Бедняжка Изабелла! Разведённая решением вождей Крестового похода с любимым мужем  и потом выданная замуж два раза подряд (сперва за маркиза Конрада Монферратского, а после его убийства – за графа Анри Шампанского), она привыкла к мысли, что служит чем то вроде венца, который возлагают на голову избранного, не интересуясь, хорошо ей от этого или плохо. И вся то её вина была в том, что Изабелла родилась сестрой ныне покойного короля, последнего из правивших в Иерусалиме Балдуинов. А значит, к ней перешло право на трон.

Впрочем, в отличие от грубого, невоздержанного Конрада, король Анри был ровен, спокоен и добр, любил пошутить и посмеяться, и всё это быстро расположило к нему королеву. Она не любила его, и он не любил её, оба отлично это знали, а потому решили стать друзьями и поддерживать друг друга, неся нелёгкое бремя власти в такой неспокойной стране. Но Изабелла оставалась женщиной, ей всё равно хотелось счастья и нежности, хотелось любить. И она всей истосковавшейся душой привязалась к сыну Эдгара и Марии, внушив себе, что поможет молодым неопытным супругам его воспитать.

И вот теперь ребёнка увозили. Королева испытывала отчаяние, понимая, что ничего не может изменить.

Сперва она пробовала уговорить Марию, чтобы та оставила малыша на её попечение: ведь брать с собой в далёкий и небезопасный путь полугодовалого грудничка – сущее безумие. Возможно, Мария и согласилась бы оставить ребёнка в более спокойном месте, но Иерусалимское королевство, окружённое свирепыми сарацинами и живущее в постоянном ожидании их нападения, представлялось молодой матери опаснее моря и тревожных дорог Европы. Покуда рядом (или по крайней мере поблизости) был её Эдгар, Мария не боялась ни за сына, ни тем более за себя. Но раз уж мужу приходится уехать, то надёжнее всего, чтобы и сын, и она поехали вместе с ним. А там как Бог сподобит! Мария была искренне набожна и не раз убеждалась, насколько молитва сильнее железа и крепостных стен...

– Што я вам говориль? Море спокойний, как ладошка! И будет такой на весь наш путь. Я только молю Господа Иисуса Христа, штоб не бил софсем софсем штиль, не то нам будет дольго плыть, а вы говорили, што нато спешить.

Вилли Морской сказал это Эдгару на второй день пути, когда они, пройдя несколько лье вдоль берегов Палестины, вышли в открытое море.

– Да, погода стоит на удивление! – отозвался молодой рыцарь, любуясь игристой гладью воды, которую солнце то там, то здесь зажигало сотнями разноцветных искр.

Эдгар подумал, что совершает морское путешествие далеко не в первый раз, но впервые видит море абсолютно безмятежным. Самый лёгкий ветер, которого едва хватало, чтобы наполнять большой квадратный парус когга, почти не поднимал волн. Они переливались по громадной изумрудной поверхности легко и незаметно, а если где то и возникало облачко курчавой пены, то его блеск казался одной из солнечных вспышек. Небо, чистое и прозрачное, тоже было напоено покоем, и лишь синяя черта его слияния с морем, густая, туманная, напоминала, что за пределами этого, видимого с корабля мира, есть ещё мир, а там где нибудь может уже зарождаться более сильный ветер и ожидаться шторм, который вдруг да доберётся и сюда.

– Кароший погода карашо тля ваш путешествий, – кивнул кормчий, как бы отвечая мыслям рыцаря. – Тля путешествий карашо, но плехо тля того, што вы хотийт нахотить.

– То есть? – не понял Эдгар.

– То есть, штобы нахотить, где мог расбиваться корапль король Ричард.

Слова Вилли повернули мысли молодого человека совершенно в другую сторону: это ему как то не приходило в голову...

– Ты хочешь сказать, – воскликнул он, – что если бы в море начался шторм, то нас могло бы отнести именно туда, куда отнесло корабль Ричарда Львиное Сердце? Но разве шторма одинаковые? Разве ветер дует в одну и ту же сторону? И разве в разных частях моря всё это не по разному влияет на движение судов?

Вильгельм слушал, кивая и улыбаясь в свою короткую светлую бороду.