|
Тогда в его сердце жили надежды, а сейчас в нем отчаяние. Прошлое угнетало его. Сянцзы долго, не отрываясь, смотрел на яркую электрическую лампочку, под которой висели три позолоченных иероглифа «Жэнь хэ чан». Вдруг сердце его дрогнуло: ему показалось, будто иероглифы другие, не те, особенно первый. Сянцзы хорошо его помнил, хотя не знал грамоты. Иероглиф был очень простой! Сянцзы не мог понять, в чем дело. Взглянул на дом – везде темно. В обеих комнатах – отца и дочери! Наконец ему надоело стоять, и он уныло побрел домой, дорогой размышляя может, старик разорился? Надо бы толком все разузнать и сказать Хуню. Жена, когда он вернулся, грызла со скуки семечки. Лицо ее не предвещало ничего хорошего – Опять где-то шлялся! – напустилась она на Сянцзы. – Смотри, лопнет мое терпение! Весь день тебя нет дома, а я боюсь нос высунуть, того и гляди что-нибудь сопрут. Во дворе всякий сброд, не с кем словом перемолвиться. А я ведь живая! Сам подумай, как нам жить дальше? Сянцзы не проронил ни слова. – Ну, что молчишь? Хочешь меня разозлить? Или язык отсох? – Хуню трещала как пулемет. Сянцзы все молчал. – Давай сделаем так. – Хуню старалась говорить строго, но вид у нее был растерянный: она чувствовала свое бессилие. – Купим две коляски и будем сдавать в аренду. А ты будешь дома, ладно? – Две коляски – три мао в день, на это не прокормишься! Одну будем сдавать, другую я буду возить. Сянцзы говорил не спеша, обдумывая каждое слово. Ведь речь шла о колясках, и он забыл обо всем на свете. – А что переменится? Тебя все равно не будет дома. – Можно по-другому. – Все мысли Сянцзы сосредоточились сейчас на колясках. – Одну будем сдавать в аренду на весь день, другую – на полдня. Я буду работать либо до трех, либо с трех допоздна. Согласна? – Ладно, посмотрим, – сказала Хуню. – Не придумаю ничего другого, так и сделаем. Сянцзы ликовал. Он будет возить свою коляску! Пусть купленную на деньги жены. Не важно, постепенно он соберет нужную сумму и купит еще одну – та будет только его собственностью. Сянцзы вдруг почувствовал, что и в Хуню есть что-то хорошее. Он неожиданно улыбнулся ей, улыбнулся искренне, от всего сердца, как бы разом вычеркнув из своей жизни все горести. На душе у него стало так легко и светло, словно он заново родился! ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Вскоре Сянцзы кое-что разузнал о Лю Сые. Старик часть колясок продал, а часть передал на паях владельцу другой прокатной конторы в западной части города. Сянцзы понял: старик один не справлялся и ликвидировал дело. А вот куда он перебрался, этого Сянцзы не выяснил. Сянцзы не знал, радоваться или печалиться. С одной стороны, это было ему как будто на руку – планы Хуню сорвались, и теперь он сможет честно зарабатывать на жизнь, ни от кого не зависеть и не поступаться своей гордостью. Но вместе с тем жаль, что пропало столько добра! Кто мог подумать, что старик заграбастает все и ему с Хуню ничего не достанется! Но раз так случилось, что думать об этом и горевать? Пока есть сила, он не пропадет. Поэтому Сянцзы рассказал обо всем Хуню совершенно спокойно. Однако Хуню пришла в отчаяние. Она живо представила себе свое будущее. Все кончено! Теперь она на всю жизнь останется женой рикши и будет жить в этом дворе! Она допускала, что отец женится вторично, но ей в голову не приходило, что он бросит «Жэньхэчанж». Женись отец,Хуню еще поборолась бы за свою долю имущества, а может быть, договорилась бы с мачехой. Пока старик держал коляски, оставалась какая-то надежда. Но что отец проявит такую жестокость, превратит имущество в наличные и тайком улизнет – этого она не могла себе представить. Размолвку с отцом она надеялась использовать в своих интересах, зная, что ему не обойтись без нее. |
