— Но мне кажется, леди Уинтердейл не испытывает недостатка в средствах, — заметила я. — Кэтрин говорила, что после смерти отца они жили в Бате и что леди Уинтердейл арендовала дом в самой респектабельной части города.

На это Филип сказал:

— Деньги, полагающиеся моей тетушке как супруге, перешли в ее безраздельное пользование с момента свадьбы. Мой дядя не мог наложить на них руку, и слава Богу. — Он приподнял бровь и добавил:

— Нельзя сказать, чтобы меня обрадовала необходимость содержать тетю Агату.

Я его прекрасно понимала.

Между нами воцарилось короткое молчание, и я наслаждалась прелестными видами Суррея. На тополях, посаженных по левой стороне дороги, распустились первые крохотные золотистые листочки, а справа от нас на краю поля раскинулась дубрава. Колокольчики и дикие гиацинты росли в траве по обочинам дороги. Теплый воздух нес с собой ароматы весны и пробуждающейся жизни.

Внезапно в голову мне пришла одна мысль, и я нахмурилась.

— Если владения твоего дяди были в таком ужасном состоянии, то откуда ты взял деньги, чтобы оплатить сезон для меня и Кэтрин? Это же стоило тебе целое состояние!

Филип смотрел прямо перед собой, куда-то между ушей серых лошадок, и мне был виден только его профиль.

— Я оплатил ваш сезон из своих денег, — ответил он.

Снова наступило молчание, пока я обдумывала его слова.

— Это твои собственные деньга? — осторожно осведомилась я.

Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Я заметила, что нос у него имеет слабую горбинку — вот что, должно быть, придавало ему тот высокомерный вид, который он иногда на себя напускал.

Он невозмутимо ответил:

— Да, мои собственные деньги. И на восстановление имения я тоже трачу собственные сбережения. Фермы арендаторов еще не могут приносить достаточно дохода — за пятнадцать лет хозяйство сильно запущено. А может, это продолжалось и еще дольше.

Мне ужасно любопытно было узнать, откуда у него столько денег, но я не осмелилась спросить его об этом. Я стиснула руки на коленях и погрузилась в унылое молчание.

Он промолвил:

— Тебе интересно узнать, откуда у меня деньги?

Я повернулась к нему всем телом, чтобы посмотреть ему в лицо, и ответила:

— Да.

Лицо его приняло дерзкое выражение, которое делало его таким привлекательным, и он сказал:

— Я выиграл их в карты. В Италии. В игорном доме, который располагался в мраморном палаццо, похожем на Уинтердейл-Парк.

У меня болезненно сжалось сердце. Значит, я была права. Он игрок, как и мой отец. Эта новость чрезвычайно меня расстроила.

А он продолжал:

— Мне в то время было двадцать три года, но в отличие от моего дядюшки я забрал деньги, сделал ряд выгодных вложений и вскоре утроил свой капитал, и проценты все растут. Конечно, я еще не могу сделать все, что требуется для восстановления Уинтердейл-Парка, но через пять — десять лет поместье приобретет совсем другой вид.

Его заявление несколько обнадежило меня, и я нетерпеливо спросила:

— Так ты больше не играешь в карты, Филип?

— Не более чем требуется для того, чтобы выглядеть толстосумом, — ответил он. — Отныне я играю на бирже, а не за карточным столом.

Я была так счастлива, что чуть не запрыгала на сиденье, как Анна.

— О, Филип, ты и представить себе не можешь, как это меня успокоило.

— Я прекрасно понимаю твою радость, — рассудительно промолвил он, — поэтому-то и рассказал тебе все это. Я знаю, ты боишься лишиться крыши над головой, и хочу тебя заверить, что этого никогда не случится.

Я наградила его сияющей улыбкой, которую он, однако, не видел, поскольку взгляд его был прикован к дороге.