Он закончил крепить люк и ушел. Я несколько раз судорожно и глубоко вздохнул и прочитал себе бесполезную лекцию о стоическом отношении к жизни, будь то свет, будь то тьма.

Через некоторое время я уселся на крышку уборной и впервые вкусил корабельную пищу, которую мог видеть воочию. Два крутых яйца, несколько хрустящих хлебцев, три треугольничка сыра и яблоко. Меню не отличалось разнообразием, но по крайней мере меня не морили голодом.

Моряк вернулся примерно через полчаса после своего ухода.

Проклятие, подумал я. Полчаса. И за это спасибо. В конце концов я убедил себя пережить очередную порцию темноты, не падая духом. Однако он не стал закрывать люк. Не сдвигая крышку с места, он протиснул в отверстие еще одну клеенчатую сумку. На сей раз она не была привязана к веревке, и когда моряк отпустил ее, она шлепнулась на пол. Он удалился прежде, чем я успел вымолвить хоть слово.

Я поднял сумку, необыкновенно легкую, точно пустую, и заглянул внутрь.

Господи, подумал я. Смешно. Смешно, правда, не до слез. Малая толика доброты подействовала более угнетающе, чем неделя страданий.

Он принес мне пару чистых носков и роман в бумажной обложке.

Большую часть дня я провел, пытаясь заглянуть в щель. Мне пришлось упереться одной ногой в крышку рундука, ухватиться руками за края люка и немного подтянуться. Таким образом я сумел поднять голову достаточно высоко, но обзор был бы куда лучше, окажись щель на пару дюймов пошире или мои глаза — посередине лба. Все, что я ухитрился увидеть, пригнув голову и подсматривая в щелку одним глазом, это главным образом кучу снастей, шкивов и свернутых парусов, массу зеленой морской воды и темную полосу земли далеко на горизонте.

За весь день детали картины не претерпели изменений, только расплывчатая линия берега постепенно приобретала более ясные очертания, но мне не надоедало смотреть.

Я исследовала непосредственной близости крепления самого люка, которые, как я понял через некоторое время, были слегка переделаны в преддверии моего визита. Металлические стержни, которые поддерживали люк в открытом состоянии, крепились на шарнирах и уходили внутрь люка, когда его закрывали. С внешней стороны крышка была снабжена двумя массивными выносными петлями, позволявшими полностью откинуть ее и положить плашмя на палубу.

Внутри каюты имелись два крепких зажима, чтобы задраивать люк снизу, и два таких же снаружи, чтобы запирать его сверху.

Пока конструкция полностью соответствовала замыслу кораблестроителей.

И тем не менее ко всему этому приделали дополнительные приспособления, не позволявшие человеку, находившемуся в каюте, широко распахнуть люк, сняв его с шарнирных опор. В обычных условиях это не составляло труда. По идее, люки парусного отсека должны открываться легко и широко, чтобы можно было убирать и вынимать паруса. В нормальных обстоятельствах не имело смысла создавать себе лишние проблемы. Но сейчас над люком, вдоль и поперек палубы, протянули два куска цепи; концы каждой крепились к уткам, которые, по-моему, совсем недавно привинтили к палубе. Цепи держали крышку люка на подпорках, подобно оттяжкам такелажа, крепко и надежно. Я подумал: если мне удастся сдвинуть эти цепи, я сумею выбраться. Если бы только у меня было подходящее орудие, чтобы их отодвинуть. Парочка «если» величиной с Эверест.

Я мог просунуть кисть руки сквозь трехдюймовое отверстие, но не всю руку явно недостаточно, чтобы дотянуться до уток, не говоря уж о том, чтобы снять цепи. Что касается рычагов, отверток, молотков и напильников, в моем распоряжении находились лишь бумажные стаканы, непрочный пакет и пластиковая бутылка из-под воды. Я испытывал танталовы муки, в течение многих часов любуясь на недосягаемую свободу.

В промежутках между длительными сеансами балансирования под потолком я сидел на крышке уборной и читал книгу — детективный триллер с главным героем, мастерски владевшим приемами карате.