Она неожиданно хихикнула и послушно легла.

— Снимите очки, — попросил я, и она без возражений положила их на тумбочку.

Как я и предполагал, в полумраке ее глаза казались больше, крупный нос меньше, а решительный рот мягче. Я потянулся к ней и поцеловал, и поскольку поцелуй напоминал скорее родственный, он вызвал улыбку на ее лице и мою ответную усмешку.

Это была самая странная любовная близость, но все вышло очень хорошо.

Позже я вспоминал тот миг, когда она начала получать удовольствие от моих прикосновений к ее коже; изумленный трепет, когда она рукой прикоснулась к моему возбужденному члену; страсть, с которой она в конце концов ответила; потрясение и недоверие, пришедшие вслед судорогам освобождения.

— Именно это, — прошептала она, задыхаясь, — это то, что чувствуют женщины?

Я понял, что она испытала весьма бурный оргазм.

— Думаю, да, — сказал я, — когда им хорошо.

— О Боже мой, — с оттенком ликования произнесла она, — вот теперь я знаю.

Глава 7

Утром во вторник я возвратился в офис и попытался продолжить свою обычную жизнь с того места, где она была прервана.

Тот же самый запах пишущих машинок, наполнявший кабинеты, кипы бумаг.

Та же суета, арифмометры, телефоны, уйма работы. Все знакомо, все нереальное.

Наши помощники, Дебби и Питер, с обидой сказали, что пережили трудные времена, пытаясь объяснить всем и каждому мое необъяснимое отсутствие. Они сообщили о моем исчезновении в полицию, где им ответили, что мне больше двадцати одного года, и я имею право исчезнуть, когда захочу, и что полиция начала бы меня искать только в том случае, если бы я совершил преступление или сделался со всей очевидностью его жертвой. В полиции решили, что я отправился куда-нибудь, чтобы основательно отметить победу на Золотом кубке.

— Мы убеждали их, что вы не могли уехать надолго, — пояснил Питер.

— Но они не проявили никакого интереса.

— Мы хотели, чтобы они связались с мистером Кингом через Интерпол, — пожаловалась Дебби. — А они подняли нас на смех.

— Могу представить, — сказал я. — Значит, Тревор еще в отпуске?

— Он и не собирался возвращаться до понедельника, — заметил Питер, пораженный, что я умудрился забыть хорошо известный мне факт. — О, в самом деле…

Утро я провел, переделывая свое расписание и заставляя Питера назначать новые встречи взамен тех, которые я пропустил. Днем выяснилось, что мои неприятности по-прежнему не представляют большого интереса — во всяком случае для полиции. Я вернулся домой, не так ли? Невредимый? Мне не пришлось платить выкуп? Были ли предприняты какие-либо попытки вымогательства?

Нет. Меня морили голодом? Нет. Били? Нет. Связывали веревками, ремнями, заковывали в кандалы? Нет. Уверен ли я, что все это не было розыгрышем? Они разберутся, сказали они; но один из них заметил, что лично он не возражал бы недельки две попутешествовать бесплатно по Средиземному морю, и его коллега засмеялся. Я понял, что расследование придется проводить самому, если я серьезно хочу докопаться до истины.

Я хотел знать истину. Пребывать в неведении так же опасно, как и стоять позади норовистой лошади. Если я не буду знать, почему меня схватили в первый раз, как я смогу предотвратить второе похищение?

Вечером во вторник я забрал свой «Доломит». Его перегнали на подъездную аллею рядом с домом распорядителя ипподрома в Челтенхеме. («Где же вы пропадали? Мы установили, что это ваша машина, через полицию».) После я заехал домой к гардеробщику, чтобы забрать свой бумажник, ключи и скаковое седло. («Где же вы пропадали? Я дал распорядителю ключи от вашей машины, надеюсь, с этим все в порядке».