– Это я и имел в виду. Так вот. У меня такое ощущение, что все пертурбации с развалом Советского Союза и прочими делами прошли как‑то мимо него. Когда же он однажды вынырнул из исторической библиотеки и оглянулся окрест, то увидел то, чего мы не видели. Верней, видели, но не осознавали в исторической перспективе.

Наше видение было одномерным. Что он увидел? Противоестественность положения, при котором огромная Россия не имеет границы с индустриальной Европой. Россия заперта. Украиной, Белоруссией, Балтией. Закупорена, как бочка, в которой нарастает огромное внутреннее давление. Нефть, лес, уголь, руда, металл. И чем больше оживает наша промышленность, тем выше это давление. Вы не обратили внимание на шум вокруг идеи союза с Белоруссией?

– Обратил, но не понял.

– Это была одна из попыток правительства раскупорить Россию. Какой, по‑вашему, вывод сделал из этого Комаров?

– Какой? – послушно повторил я, чувствуя, что его лекция уносит меня в выси геополитики, которая в данный момент меня меньше всего интересовала.

– Очевидный. Что так долго продолжаться не может.

– За это не убивают, – попытался я вернуть его на грешную землю.

– Не спешите, молодой человек. Эту очевидность он интерпретировал совершенно неожиданным образом. Чего не смог сделать даже я, экономист. Он, в частности, настоял, чтобы его сын начал скупать акции нашего пароходства. Его только что приватизировали, и порт, по существу, бездействовал. Весь грузопоток шел через Эстонию и Латвию. У сына был небольшой магазин, челночный бизнес. Все продали и вложили деньги в акции. Николай Иванович был настолько убежден в своем прогнозе, что даже взял большой кредит под залог своей половины дома и уникальной библиотеки, которую собирал всю жизнь. Под очень высокие проценты.

– И не сумел вернуть? – предположил я.

– Вы ищете простые решения. В том‑то и дело, что сумел. Сейчас его сыну принадлежит компания «Интербалт». Лесовозы и танкеры. Оборот – около миллиона долларов в год. Мелочь по сравнению с другими воротилами. Но важен сам факт.

Акции нашего пароходства скакнули почти в пятьсот раз. Практически за один день.

Соответственно обесценились акции таллинского порта. Потому что произошло событие, которое Комаров предугадал. Скажем так: он предугадал не это событие, а возможность очень крутого поворота ситуации. Неизбежность этого поворота. Я почему это знаю – он брал у меня сводные данные.

– Что же это за событие?

Мазур снова закурил «Приму». Уже не спрашивая у меня разрешения. И курил так же – из горсти, быстрыми жадными затяжками.

– Здесь мы подходим к главному. Вы слышали о взрыве автопарома «Регата»? Чуть больше года назад. Он шел из Таллина в Гамбург.

– Что‑то слышал, – подтвердил я.

– Не могли не слышать. Об этом целую неделю все газеты писали. И по телевизору передавали. Двести десять погибших. Причины взрыва не установлены. Это и было то событие, которое предугадал Комаров.

– Минутку. Вы хотите сказать… – Я ничего не хочу сказать, – перебил меня Мазур. – Я не подсказываю вам никаких выводов.

– Но вы сами сказали, что причины взрыва не установлены.

– Конкретные. Версий множество. Бесспорно одно: взрыв произошел в трюме. У Николая Ивановича не было никаких фактов. И не могло быть. Но он задал вопрос:

«Cui prodest?» «Кому выгодно?» Вы не были у нас в порту?

– Нет.

– Съездите, посмотрите. Поучительное зрелище. Еще год назад там можно было снимать фильмы про великую американскую депрессию. Сейчас такие фильмы можно снимать только на одной половине порта.