– Не знаю, – почти честно ответил я.

– Я по‑другому спрошу: спецслужбы?

– Если спецслужбы, то не российские.

– Почему?

– На этот вопрос вы сами ответили.

– То есть?

– Джип «гранд‑чероки», даже не очень новый, стоит тысяч тридцать баксов. А спортивный «понтиак» не меньше пятидесяти.

– И что? – спросил Мазур.

– Игорь Борисович, вы же экономист.

– Вы хотите сказать, что наши спецслужбы находятся на госбюджете и у них нет денег на такие машины? Но мы не знаем, какими бюджетными средствами они располагают. Или вы знаете?

– Большими, – согласился я. – Точно, конечно, не знаю, но думаю, что большими.

Или даже очень большими. Для реализации конкретных программ. Но не для того, чтобы раскатывать на спортивных «понтиаках» и таких джипах.

– Но ведь кто‑то раскатывает.

– Раскатывал, – уточнил я. – Другие продолжают раскатывать. В городе много элитных тачек. Даже слишком много для скромного областного центра.

– Кто вы такой?

Наконец‑то он задал этот вопрос. Раньше интеллигентность не позволяла. Или сам пытался понять.

– Начальник охраны Антонюка, – с готовностью объяснил я. – Показать документы?

– Я и так верю. Но не думаю, что этим исчерпываются ваши функции.

Не, в натуре. Нужно записывать. Все не упомнишь.

– Игорь Борисович, а ведь я задал вам очень простой вопрос. Какая идея‑фикс была у Комарова? Всего‑то.

– Это вам он кажется простым. Его идея была такого рода, что если бы я не знал Николая Ивановича добрый десяток лет, я решил бы, что у него, как говорят мои студенты, крыша поехала. Откровенно говоря, у меня были на этот счет сомнения.

До сегодняшнего дня. Есть вещи, которые не укладываются в рамки обыденного сознания. Но это не значит, что их нет. Они есть. Сегодня я в этом убедился. – Он поковырял пальцем пробоину в стекле на пассажирской дверце и повторил:

– Да, убедился. Я до сих пор не могу поверить, что моей жизни угрожала опасность. Но ваши действия – сколь бы сомнительными они ни были с правовой точки зрения – вынуждают меня быть с вами откровенным. – Он подумал и добавил:

– Кем бы вы ни были. В конце концов, я ничего не утверждаю. Это лишь мои предположения. И только.

– Взлетайте, Игорь Борисович, – поторопил я. – Так вы весь керосин сожжете на старте.

– Вы помните карту северо‑запада России?

– В общих чертах.

– Этого хватит. Когда‑то Петр Первый прорубил здесь, как мы еще в школе учили, окно в Европу. Сталин довершил его дело, захватив Прибалтику. Сейчас от этого окна у России остались только порт в Санкт‑Петербурге и наш. Таллин, Рига, Клайпеда, Лиепая, Вентспилс – все это уже заграница. Причем наш порт на семьсот миль ближе к Западной Европе, чем петербургский. Это больше тысячи километров.

Возьмите это себе на заметку. А теперь о Комарове. Он был историком. Не только по образованию и профессии. По складу ума. Специализировался на истории Балтики, Варяжского моря. Он знал, сколько гривен стоил пуд меда на новгородском торжище, и не знал, сколько стоит килограмм меда на нашем рынке. Историю он рассматривал сквозь призму балтийского товарообмена. Кандидатскую защитил по средним векам. В докторской подбирался к нашему времени. Тему, естественно, зарубили. Слишком очевидными выглядели причины добровольного вхождения Прибалтийских республик в состав СССР. Но тему легко зарубить. Мысль остановить трудней. Хотя и можно.

– Если ее вышибить вместе с мозгами, – подсказал я.