– Очень выразительно, – подумав с полкилометра, сказал он.

Надо же. Антонюк оказался крепким мужиком.

А теперь вот и «яблочник».

Игорь Борисович Мазур. Белорус. Уроженец города К. Сорок четыре года. Женат, двое детей. После армии закончил экономический факультет МГУ и заочную аспирантуру. Доктор наук. Заведующий кафедрой экономики КГТУ – Государственного технического университета города К.

Там я его и отловил. Последняя лекция у него заканчивалась в 14.30, а его выступление в программе Эдуарда Чемоданова «Голосуй сердцем» было назначено на 17.20.

Сто пятьдесят.

Сто пятьдесят пять.

Сто шестьдесят.

Из‑за трейлера вырвался наконец красный «понтиак» и начал быстро сокращать разрыв. «Чероки» не было видно. Похоже, приехал. «Понтиак» пер под двести.

Низкая посадка, длинная хищная морда. Пятилитровый движок, турбонаддув. А из «пассата» уже ничего не выжмешь. Нет, выжималось.

Сто шестьдесят пять.

Давай, милок, давай!

Сто семьдесят.

Ну, и за это спасибо.

– В вашей машине можно курить? – спросил Мазур.

– Это не моя машина.

– А чья?

– Банка «Народный кредит». Мне дали ее на время. Покататься.

– И мы катаемся?

– Вроде того.

– Тогда я, с вашего позволения, закурю. Он охлопал карманы, извлек мятую пачку «Примы» и закурил. «Прима». Надо же. Редко кто сейчас курит «Приму». Работяги.

Но не интеллигенты. Особенно такие, как Мазур. Он был интеллигентом даже не внешне, хотя тут все было на месте: неухоженная бородка, криво подстриженные усы, взлохмаченная шевелюра. Нет, по внутреннему устройству мозгов. Такой никогда не скажет «нет» или «да». Он скажет: «боюсь, что нет», «полагаю, что да». Он так и сказал мне, когда я перехватил его на выходе из главного корпуса университета, втолкнул в «пассат» и шустрой весенней куропаткой выпорхнул из‑под морды «гранд‑чероки», пока его водила пялился на ляжки студенток:

– Вы уверены, что мне следовало садиться в вашу машину?

А чуть позже, когда «чероки» и «понтиак» гнали меня по городу, как борзые зайца, поинтересовался:

– Вам не кажется, что мы не совсем корректны по отношению к другим участникам дорожного движения?

Вот тогда я его и спросил, почему он так сложно объясняет свою предвыборную программу. Чтобы отвлечь от мелочей жизни. И он охотно отвлекся.

А вот курил он совсем не как интеллигент. Сигарету держал не между пальцами, а как бы в горсти. И затягивался коротко, быстро.

Ничего не понимаю. «Зеки» так курят. Из диссидентов? Но в его биографии, напечатанной в предвыборных листовках, ничего про это не было. А такое не скрывают. На нынешнем политическом рынке отсидка за клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, – знак качества.

«Понтиак» доставал. И дорога, как на грех, была пустая. Двое. И в «чероки» было тоже двое. По колесам будут палить? Или не по колесам? Раньше не могли, было много машин. Теперь смогут.

– Я не до конца ответил на ваш вопрос, – проговорил Мазур, аккуратно погасив окурок в пепельнице. – То, что наша экономическая программа гораздо сложней, чем я ее излагал, это лишь часть ответа. Важней другое. Мы намеренно не хотим ее упрощать. Безнравственно заигрывать с простым народом. Кухарка не может управлять государством. Это уже поняли. Но не до конца. Все еще жива иллюзия, что вот придет тот, кто все знает.