– Какая?

– Ну, выборы. Собрания, митинги, выступления по телевидению.

– Когда он тебе позвонил?

– Этот день я хорошо помню. Когда Комаров был зарегистрирован кандидатом в губернаторы. Все в конторе ходили и хохотали. У него не было ни одного шанса.

– О чем тебе сообщил этот человек?

– Попросил о встрече. Мы встретились в парке, в глухом месте. Он приказал мне отслеживать все, что связывает губернатора с Комаровым. И вообще, все, что у нас станет известно о Комарове. Я пообещал. А мне что? Это же не военная тайна, верно?

– Что ты ему сообщал?

– Ну, время от времени он звонил мне домой или в служебку, и я передавал то, о чем у нас треплются – больше и нечего было. Ну, а дня за три до того дня он приказал мне быть наготове и выполнить приказ, который он мне передаст – либо сам, либо через посредника.

– Приказ о сигнале?

– Да.

– Он передал его сам?

– Да.

– Опиши его, – вмешался в разговор Боцман. – Рост, вес, телосложение, особые приметы.

Водитель задумался. У него была хорошая зрительная память, и он неплохо запомнил таинственного незнакомца. Беспокоило его сейчас другое: стоит ли рассказывать про него этим парням, несущим в себе какую‑то опасность, гораздо более серьезную, чем морду набить или даже покалечить в драке. Водитель всем своим опытным нутром чувствовал, что столкнулся с тем, с чем в жизни никогда не сталкивался, и самое разумное было дистанцироваться от этой опасной странности, вернуться в мирный и безопасный быт. Что для этого лучше: соврать этим парням или сказать правду?

– Лучше не врать, – словно бы угадав его мысли, подсказал маленький. – Во‑первых, нехорошо. А во‑вторых, опасно. Мы же узнаем правду, согласен?

И водитель решился. Да что он мне, брат или сват? Опасность, исходящая от незнакомца, была мнимая: ну, формальности в анкете будут копать, да копай, копай! А опасность, исходящая от этих парней, была настолько очевидной, что и думать о ней нечего было. Их дела – не анкеты и туманные разговоры про иностранные разведки. Их дела вот они, тут, в метре – боль и смерть. Да еще какая, твою мать, смерть! Если они не врали про этого Махмуд‑хана, а очень не похоже, что они врали… Нет, не врали. По очень простой причине: им незачем врать. И если так… – Записывайте, – сказал водитель.

– Мы запомним, – успокоил его Боцман.

– Лет тридцати пяти, самую малость выше среднего роста, среднего телосложения, очень хорошо тренирован. Не накачан, как нынче молодежь, а по‑настоящему тренирован.

– Почему ты так решил? – спросил маленький.

– Просто я видел, как он перепрыгнул через поваленный ствол липы. Я говорил, что первый раз мы встречались в парке. Так вот, он эту липу не стал обходить. Он просто взмыл над землей с места без всякого разбега и оказался на другой стороне. Потом, после встречи, я вернулся к этой липе. Раз пять разбегался, чтобы перепрыгнуть через нее – ни хрена. А он – одним движением.

– Вооружен?

– Да, что‑то под мышкой торчит. Что – не знаю.

– Вам с губернатором приходится бывать в МВД, в ФСБ. Видел ты его там хоть раз?

– задал вопрос маленький.

– Нет, ни разу. Даю дальше приметы, – продолжал водитель. – Темноволосый, с легкой сединой, довольно коротко постриженный. Одежда обычная, не ширпотреб, но и не фирма. И есть особая примета, из‑за которой его ни с кем не спутаешь. На левой брови – небольшой шрамик. И как бы продолжение этого шрамика – на верхней левой губе.