– Но я действительно не знаю! Было почти темно, туман. Я и понятия не имею, кто увидел мой сигнал.

– А кто должен был увидеть?

– Этого я тоже не знаю. Маленький обернулся к товарищу.

– Боцман, выйди на три минуты, а? Не могу я издеваться над твоей изнеженной психикой. Клянусь, я не сделаю ему слишком больно. Я сделаю только так, чтобы он вспомнил, что такое боль. Заодно принеси полведра воды. Она может понадобиться.

– Нет! – сказал водитель. – Нет! Пожалуйста, не нужно! Я все скажу. Все, что знаю. Я действительно не знаю, кому подал знак, когда мы отъехали от дома Комарова. От меня ничего и не требовалось. Лишь мигнуть не повороте левым подфарником, если переговоры закончатся неудачей.

– Кому ты подал сигнал – не вопрос, – заметил маленький. – Ты подал сигнал убийце. Через двадцать минут Николай Иванович Комаров был застрелен.

– Я не имею к этому никакого отношения! – воскликнул водитель. – Клянусь жизнью моих детей! Клянусь всем, чем только можно!

– Я склонен поверить, – заметил Боцман, когда водитель перестал бить себя в грудь.

– А у меня и сомнений на этот счет не было, – ответил Мухин. – Нерационально.

Для чего вводить в горячую схему лишнего человека? Его использовали для другого.

И практически втемную. А вот кто использовал – это он знает и сейчас нам подробно расскажет. Ну, Костя? В какой‑то из дней накануне убийства Комарова, а еще вернее – за неделю или даже за две, ты встретился с человеком, с которым раньше никогда не встречался. И встреча эта произошла по его инициативе, хотя и могла выглядеть совершенно случайной. Чтобы ты не перенапрягал свою память, подскажу, что именно этот человек приказал тебе дать сигнал, о котором мы только что говорили. Ты помнишь, конечно, этого человека?

– Да. Но я не знаю, кто он. Он никогда не представлялся и не называл себя. И губернатор его не называл. Однажды, примерно за неделю до всех этих событий, он вызвал меня и сказал: «Поговори с этим человеком». Мы спустились в холл первого этажа и поговорили.

– О чем? – спросил маленький.

– Разговор был пустой и дурацкий. Он спросил, нравится ли мне эта работа. Я сказал: да. А что? Зарплата нормальная, под машиной ночами не нужно лежать. А что не подхалтуришь – ну, сейчас с халтурой негусто, столько частников навалило, что по улицам не проехать. Он спросил, понимаю ли я, что на должности водителя губернатора должен быть человек, проверенный во всех отношениях. Я сказал: проверяйте. Сидеть я никогда не сидел, прав по пьянке не лишался, всего одна серьезная авария была в жизни, да и то не по моей вине. Принимаю тоже в меру, и с этой стороны ко мне не подкопаешься. Он сказал, что речь идет не о прошлом, и по биографии ко мне никаких претензий нет. Речь о будущем. Губернатор – серьезная политическая фигура, и он может стать объектом внимания криминальных группировок и даже западных разведок.

– Таким образом он дал понять, что представляет ФСБ? – уточнил Мухин.

– Вот именно – дал понять, – подтвердил водитель. – Никаких документов не показал, ни на кого не сослался.

– А ты не спросил его документы?

– Нет. Как‑то неловко было. К тому же представил ему меня сам губернатор. Как я мог ему не доверять?

– Продолжай, – кивнул Боцман.

– А нечего продолжать. Побазарили и разошлись. Я пообещал сообщать ему, если замечу вокруг губернатора что‑нибудь подозрительное.

– Он тебе дал телефон?

– Нет. Сказал, что сам будет звонить.

– Звонил?

– Нет.