Если вы понимаете, о чем я говорю. Другой тон. Запах. Цвет. Ну, не знаю. Но что‑то исходит. От вас не исходит.

– Ладно, я больше не буду быстро совать руку в карман.

– Прекрасно, – одобрил я. – Один полезный урок из нашего общения вы уже извлекли. Еще бы парочку, и все было бы в полном порядке.

Антонюк был не робкого десятка, нужно отдать ему должное. Он довольно быстро освоился и резко спросил:

– Что это значит?

А вот к ответу на этот вопрос я был вполне готов.

Я нацелил в него указательный палец и сказал:

– Это значит, что вы убиты. Он отступил в прихожую.

– Не нужно. Лев Анатольевич. Поздно. Я бросил на пол патроны от его газовика.

Они весело заскакали по буковому паркету. Он посмотрел на них и перевел взгляд на меня:

– Убит, значит? Очень интересно. Позвольте полюбопытствовать – из чего? Из вашего пальца?

Ничего не скажешь, крепкий мужик. Он даже начал мне нравиться. Не каждый сможет взять себя в руки в такой ситуации. Но отпускать ему комплименты не входило в мою задачу. В мою задачу входило совсем другое. Поэтому я извлек из подмышечной кобуры «тэтэшник» и передернул затвор, досылая патрон в казенник. Причем не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Давая ему возможность оценить тусклый блеск вороненой стали, упругое клацанье ухоженного и хорошо смазанного механизма, мое любовное и умелое с ним обращение. После чего встал и приставил ствол к его лбу.

Тут вот он Побледнел. Побледнеешь. Я бы и сам побледнел.

– Вот из чего, – объяснил я, хотя никаких объяснений не требовалось. – Один выстрел в лоб. Потом, когда вы упадете, еще один выстрел в голову. У нас, профессионалов, он называется прощальным. Иногда говорят – контрольным. Но я предпочитаю говорить «прощальным». По‑моему, это гораздо правильней. – Я сел и поинтересовался, поигрывая «тэтэшником»:

– У вас еще есть вопросы?

– Выстрелы услышат. Вы не успеете уйти.

Да что они, сговорились?

– Это мои проблемы, а не ваши, – терпеливо объяснил я то, что совсем недавно объяснял Мине. – Ваши проблемы закончились. Все. И личные. И общественные. Все.

Понимаете?

– Чего вы от меня хотите? – спросил он.

– Попробуйте угадать. Это не очень трудно. Но требует другого взгляда на ситуацию.

– У меня нет ни денег, ни ценностей.

– Да ладно вам прибедняться! Как говорил в таких случаях один мой знакомый по кличке Артист: «Не верю».

– Это говорил не ваш знакомый бандит, а Константин Сергеевич Станиславский! Если вам что‑нибудь напоминает это имя! – довольно нервно поправил меня Антонюк.

– Серьезно? Надо же. Вот засранец. А выдавал эти слова за свои. Буду знать.

Только он не бандит, он и в самом деле артист. С незаконченным театральным образованием. И мечтает сыграть Гамлета. Но вряд ли когда‑нибудь сыграет.

Знаете, почему? Для него не существует вопроса: «Быть или не быть?» Он сначала стреляет, а потом начинает над этим раздумывать. Но недолго раздумывает. Нет, недолго.

Антонюк вынул из внутреннего кармана пиджака пачку баксов в банковской упаковке и бросил мне на колени.

– Пять тысяч. Берите и уходите.

– А говорили, что у вас денег нет. Или это для вас не деньги?

Он вытащил еще пачку.

– Десять. Забирайте и проваливайте. И забудьте обо мне.

– Не могу, – честно признался я. – Я обязан все время о вас помнить. За это мне заплатили. И гораздо больше.

– Пятьдесят! Вы получите пятьдесят тысяч долларов!

– Столько мне и заплатили.