– Значит, договорились?

– А мои обязательства? Исполнение договора в натуре. Так вроде пишут нынче в контрактах? Неустойка. Упущенная выгода. Да со мной ведь и контракт‑то заключили не коммерческий. А такой, за неисполнение которого отвечают вовсе не бабками.

– А чем?

– Жизнью.

– Моей?

– Моей, Лев Анатольевич. Как, по‑вашему, мне это надо?

Он помедлил и хмуро кивнул.

– Пойдемте!

И направился в кухню.

Я бросил баксы на стол и пошел следом. Антонюк вытащил из морозилки пластмассовый кювет с заиндевевшей клубникой, извлек из‑под нее увесистый пакет в плотной обертке. Не говоря ни слова, перенес пакет в гостиную и положил на стол.

– Сто. Здесь ровно сто тысяч баксов. Этого, надеюсь, хватит?

– Ни хрена себе! – удивился я. – Они у вас что, скоропортящиеся?

– Больше у меня нет. Ни копейки. Остальное – в деле, в акциях.

– В каких?

– Какое ваше собачье дело? В акциях порта, верфи. Для вас может быть важно только одно: они неликвидны. Я не могу вынуть их и положить на стол! И уберите, наконец, свою пушку! Или хотя бы поставьте на предохранитель!

– Вы так хорошо разбираетесь в оружии? – удивился я. – Не ожидал. Вы правы. Это венгерский вариант ТТ. Он действительно с предохранителем. У обычных «тэтэшников» нет предохранителя. Не раз пытались приделать. Как правило, неудачно. Например, в китайской девятимиллиметровой модели «213». Потом научились. У венгров хорошо получилось. Китайцы в конце концов тоже справились.

У их «ТУ‑90» вполне нормальный предохранитель. Почему убили Комарова?

– Откуда я, черт возьми, знаю?! Не в свое дело сунулся!

– В какое дело мог сунуться безобидный историк?

– История, мой молодой друг, не такая уж безобидная штука! Вы пришли рассказывать мне об оружии? Или слушать мою лекцию об истории?

– С интересом послушал бы.

– Хватит болтать! Берите доллары и исчезайте. Можете не проверять – банковская упаковка. Больше вы ничего не выжмете из меня, даже если разрежете на куски.

Обещаю, что о нашей встрече никто не узнает.

– Как же вы объясните исчезновение ста штук?

– Мне не нужно никому ничего объяснять. Это черный нал. Избирательный фонд.

– Надо же! Не из дешевых, оказывается, удовольствие!

– Вы и понятия не имеете, насколько не из дешевых! Знаете, сколько стоит минута эфира? А ролик?

– Нет. Сколько?

– А митинг? За один предмет требуют уже по двадцать баксов!

– За какой предмет? – не понял я.

– За любой! Знамя, лозунг, плакат.

– Сделать?

– Поносить! Просто в руках подержать! Каких‑нибудь два часа! Совсем обнаглели!

Умело он затягивал разговор. Не пережимая. Не выходя из роли. Хорошо на меня реагируя. Опытный политик, если искусство политика заключается в умении быстро сориентироваться и выбрать верную тактику поведения. Должно быть, именно в этом оно и заключается. А в чем еще?

– Интересно с вами разговаривать, – сказал я. – Но времени больше нет. Минуты через три здесь будет СОБР. Или ОМОН. Они и так что‑то задерживаются. А в другой раз. Лев Анатольевич, вы все‑таки так не делайте. Бабки, конечно, большие, но жизнь дороже. Вы согласны со мной?

– Чего я не должен делать? – хмуро спросил он.

– То, что сделали, когда сунули руку в карман. Давать сигнал тревоги. Если за вами гонятся, сели на хвост вашей машине, лупят по колесам из «АКМов» – тогда да.