- Так. Понимаю.

Пембан продолжил без всякого выражения:

- Вы являетесь курицей Б или В в подобной системе. Существуют один или два вышестоящих лица, которые являются вашими правителями, а вы играете ту же роль для остальных. Теперь, если кто-либо новый попадает во двор, вы точно знаете, является ли он тем, кто клюет, или тем, кого клюют. Но я представляю собой совершенно другой случай. Я - другая разновидность курицы, я на самом деле не принадлежу к вашему двору, поэтому вы стараетесь не клевать меня, разве что когда я провоцирую вас; это просто унижает ваше достоинство. И все это до тех пор, пока вы не обнаруживаете, что я клюю вас. Теперь вы стараетесь разместить меня в вашей системе выше себя, потому, что вся система клевков просто развалится, если вы будете получать их в обоих направлениях. Поэтому вы пришли сюда, чтобы сказать: "Я знаю, что вы выше меня в системе клевков, ну и хорошо. Давайте, клюйте меня."

Спенглер уставился на него в молчании. Ему было интересно наблюдать, что, хотя он и чувствовал себя униженным, на самом деле эмоции не носили неприятный оттенок. Это разновидность очищения, подумал он. Иногда полезно для всех, чтобы кто-то показал, что вы привязаны к колышку и подергал за веревочку.

- Более того, - продолжил Пембан, наблюдая за ним, - вы получаете удовольствие от этого. Иногда приятно раболепствовать перед тем, кого вы считаете сильным, особенно тогда, когда ваше положение и старшинство вне опасности. Разве это не так?

- Я не могу сказать, что вы ошибаетесь, - ответил Спенглер, стараясь быть честным. - Я никогда раньше не слышал, чтобы все это выражали таким образом, но это действительно правда, что я поставлен в условия, которые вынуждают меня принимать авторитет одних и быть авторитетом для других - и тут, вы правы, я получаю удовольствие и от одного и от другого. Это необходимое состояние в моей профессии, или по крайней мере я в этом был убежден. Я полагаю, что это не очень хорошо, если смотреть объективно.

Пембан потянулся к графину с виски, но затем передумал. Он посмотрел на Спенглера, криво улыбаясь.

- Но чего вы не понимаете, так это того, что я не получаю от этого удовольствия. Возможно, вам трудно понять, но мне не нравится бить кого-либо, кто не пытается дать мне сдачи. Вся эта беседа неприятна для меня, но я не мог избежать ее. Вы поставили меня в такое положение, когда совершенно неважно, буду ли я говорить, или совсем откажусь разговаривать с вами, я все равно буду делать то, что хотите вы. И это самая забавная часть, господин уполномоченный, - заставляя меня ранить ваше чувство собственного достоинства, вы раните мое достоинство в два раза сильнее. Я думаю, дурной привкус останется у меня надолго.

Спенглер медленно встал. Он два раза глубоко вдохнул, но его внезапный гнев не уменьшился, он продолжал нарастать. Он с большей осторожностью сказал:

- Я не хочу, чтобы гора обвалилась на меня. Эта замысловатая беседа, которая была у нас, мистер Пембан... она означает, что одного ясного и обдуманного оскорбления достаточно.

Внезапно он увидел Пембана таким, каким воспринимал его с самого начала: вызывающим раздражение маленьким, уродливым дикарем из колонии. Пембан сказал:

- Ну вот, теперь вы сердитесь. Это все потому, что я не хотел играть с вами в вашу игру клевков.

Спенглер произнес в бешенстве:

- Мистер Пембан, я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать ваши оскорбления или рассказы о психологии курятника. Я пришел просить вас об информации. Если вы настолько потеряны для общепринятой благопристойности... - Он не знал, как закончить эту фразу и начал по-другому. - Возможно, будет лучше, если я напомню вам, что я уполномочен требовать вашей помощи, как официальный представитель Империи.

Пембан ответил спокойно:

- Я здесь, чтобы помочь вам, чем могу, господин уполномоченный. Что конкретно вы хотите от меня?

- Я просил вас, - сказал Спенглер, - рассказать мне, какие, по вашему мнению, промахи, ошибки допустили военное ведомство и служба безопасности в деле ритиан.