«Как, во имя Рошара, это существо вообще могло считаться богом?» – ошеломленно подумал Адолин.

Как низко пали Вестники…

Или, возможно, эти десять человек всегда были именно такими? Просто людьми. В конце концов, если объявить кого-то королем или великим князем, он не станет более достойным человеком, чем был до этого. Адолину это было известно не понаслышке.

– Могло быть и лучше, – проговорила Купаж, – но, по крайней мере, мы добились суда обличителей. Идем. Кажется, у меня остался один день, чтобы подготовить вас к походу в самое логово спрена гнева…

83. Игры человеков и певцов

Я помню так мало из тех столетий. Я размытое пятно. Клякса на странице. Чернильный потек, который с каждым днем все больше выцветает.

В укромном уголке коридора на пятнадцатом этаже Уритиру Венли опустилась на колени. Камни шептали ей, что когда-то это место называлось Ур – в переводе с Напева Зари: «изначальный». Древний город, древние камни.

Здесь обитал спрен. Он не умер, как однажды заявила Рабониэль. Этот спрен пронизывал всю башню, каждую стену, потолок и пол; он был ее тайным металлическим скелетом и жилами из хрусталя.

Но к камням он не имел отношения, хотя когда-то они преобразились в ходе великого проекта. Преобразился весь Ур – гора, которая раньше стояла на этом самом месте. Камни помнили, что были горой. Они помнили так много вещей, о которых рассказали Венли. Не словами. Скорее, отпечатками – вроде тех, которые рука оставляет в кремной грязи, пока та еще не высохла.

Или тех, что оставили на полу руки Венли, когда погрузились в камень.

«Вспомни, – раздался в ее разуме нетерпеливый шепот. – Вспомни все, что ты забыла».

Она вспомнила, как в детстве сидела у ног матери и слушала песни. Музыка текла, словно вода, и запечатлевала в ее мозгу узоры-воспоминания, как течение времени запечатлевает каналы в камне.

Слушатели не были похожи на человеков, которые росли медленно, как деревья. Слушатели росли, как лозы, быстро и нетерпеливо. К трем годам Венли уже пела вместе с матерью. К десяти – считалась взрослой. Венли вспомнила те годы; она смотрела снизу вверх на Эшонай, которая казалась такой большой, хотя была всего на год старше. Она смутно помнила, как держала отца за палец, когда он пел вместе с матерью.

Она вспомнила любовь. Семью. Бабушек и дедушек, кузин и кузенов. Как она могла забыть? В детстве честолюбие и любовь были двумя сторонами ее лица, каждая со своим ярким рисунком. Под звуки ритмов Вражды одна сторона засияла, а другая увяла. Венли стала думать лишь о достижении своих целей – не потому, что эти цели помогли бы другим, а из-за целей самих по себе.

Именно в этот момент Венли постигла всю лживость бога ненависти. Вражда твердил, что руководит всеми Стремлениями, но куда же подевалась любовь, которую она когда-то испытывала? Любовь к матери? К сестре? К друзьям? На какое-то время она даже забыла о своей любви к Демиду, хотя та и помогла ей пробудиться.

Казалось неправильным использовать свет Вражды, чтобы упражняться в связывании потоков, но камни шептали, что все в порядке. Вражда и его тон стали частью Рошара – как и Культивация с Честью, ведь они тоже не были созданы вместе с планетой. Его сила была естественной, не более правильной или неправильной, чем любая другая часть природы.

Венли искала что-то еще. Тон Культивации. Песня Вражды могла наполнить ее, подпитывая силы и воспламеняя эмоции, но этот тон… Этот тон принадлежал ее народу задолго до того, как появился новый бог.