– Твои ученые, – наконец заговорила Рабониэль, – похоже, не слишком продвинулись. Они должны были доставить моим соплеменникам фабриали для испытаний.

– Мои ученые напуганы и расстроены, Древняя. Могут пройти недели, прежде чем они снова почувствуют себя способными к плодотворным занятиям.

– Да, и дольше, если ты продолжишь заставлять их топтаться на месте в попытке избежать прогресса.

«Она поняла это быстрее, чем я ожидала», – подумала Навани, пока они вдвоем шли по коридору к щиту. Здесь обычный солдат-певец в боеформе трудился под руководством нескольких Сплавленных. С осколочным клинком.

Они знали, что певцы забрали несколько клинков у людей, с которыми сражались, но Навани узнала этот меч. Он принадлежал ее сыну. Клинок Элокара, Восходящий.

Ценой немалых усилий Навани сохранила безразличный вид, хотя спрены тревоги исчезли, а вместо них появился спрен мучений: перевернутое каменное лицо, словно барельеф на ближайшей стене. Это выдавало ее истинные чувства. Рана была глубока.

Рабониэль взглянула на спрена, но ничего не сказала. Навани продолжала смотреть вперед, наблюдая за чудовищным клинком в руке ужасного существа… Боеформа держала оружие наготове. На эфесе не было самосвета; видимо, меч не был связан с боеформой. Или механизм вызова не работал в башне, с ее включенной защитой.

Боеформа атаковала щит – и, вопреки ожиданиям Навани, клинок вонзился в синий свет. Боеформа вырезала кусок, который испарился, не успев упасть, – и так же быстро щит восстановился. Боеформа попыталась снова, ускорившись. Понаблюдав несколько минут, Навани убедилась, что все усилия тщетны. Пузырь проворно отращивал вырезанную часть.

– Прелестно, не правда ли? – спросила Рабониэль.

Навани повернулась к ней, стараясь побороть воспоминания, вызванные видом меча. Сегодня вечером она снова оплачет свое дитя, как делала это много раз в прошлом. Сейчас она не покажет этим существам свою боль.

– Я никогда не видела ничего подобного этому щиту, Повелительница желаний. Мне не дано постичь, как его создали.

– Мы могли бы разгадать его тайны, если бы действовали сообща, – сказала Рабониэль, – вместо того чтобы тратить время, наблюдая друг за другом в поисках скрытых мотивов.

– Это правда, Древняя, – согласилась Навани. – Но если вы хотите моего сотрудничества и доброй воли, возможно, вам не стоит выставлять напоказ передо мной клинок, снятый с трупа моего сына.

Рабониэль напряглась. Она взглянула на боеформу с оружием:

– Я не знала.

В самом деле? Или это была очередная уловка?

Рабониэль повернулась и кивком пригласила Навани следовать за ней.

– Позвольте спросить, Древняя, – проговорила Навани, когда они отошли от щита, – почему вы отдаете захваченные клинки простым солдатам, а не оставляете себе?

Рабониэль загудела в одном из ритмов – Навани не могла их различать. Певцы, казалось, могли отличить один от другого, услышав короткое слово или пару секунд пения вообще без слов.

– Некоторые Сплавленные хранят захваченные нами клинки, – объяснила Рабониэль. – Те, кто наслаждается болью. А теперь, боюсь, мне придется внести некоторые изменения в порядок работы твоих ученых. Ты, естественно, отвлекаешься, не позволяя им выдать мне слишком много информации. Я неосознанно поставила тебя в такое положение, когда твои очевидные таланты растрачиваются впустую из-за глупого политиканства. Новые условия таковы: ты будешь работать одна за моим столом, отдельно от других.