Рабониэль выставила стражу у двери, но по комнате Навани могла передвигаться свободно. В остальном помещение пустовало: там были только книжные полки, ящики и несколько сферных ламп. Других дверей не было; зато в дальнем углу Навани обнаружила спрятанную в рисунке слоев гранатовую жилу.

– Ты здесь? – спросила она, притрагиваясь к стене.

«Да, – ответил Сородич. – Я ближе к смерти, чем когда-либо. Со всех сторон враги. Люди и певцы одинаково стремятся мной воспользоваться».

– Не приравнивай одно к другому, это неправильно. Мой вид, возможно, не понимает вреда, который мы причинили спренам, но враг, безусловно, знает, какой вред они наносят, развращая их.

«Какая разница. Я скоро умру. Осталось только два узла, а предыдущий был обнаружен так быстро».

– Еще одно доказательство того, что ты должен помогать нам, а не им, – прошептала Навани, заглядывая между стеллажами, чтобы убедиться, что не привлекла внимания охранника. – Мне нужно лучше понять, как работают различные формы света.

«Не думаю, что смогу многое объяснить, – сказал Сородич. – Для меня все это просто… действовало. Как человеческий ребенок может дышать, так и я привыкло создавать и использовать свет. А потом… звуки исчезли… и свет покинул меня».

– Ладно, – сказала Навани. – Поговорим об этом позднее. Теперь скажи мне, где остальные узлы.

«Нет. Защищай их, когда они будут обнаружены».

– Сородич, – взмолилась Навани. – Если Каладин Благословенный Бурей не сможет защитить узел, то никто не может. Наша цель должна состоять в том, чтобы отвлечь и ввести в заблуждение, не дать Сплавленным когда-либо найти узлы. Для этого мне нужно знать, где они находятся.

«Ты так хорошо говоришь. Так удручающе хорошо… Вы, люди, всегда ведете столь разумные речи. А потом приходит боль, и лишь вслед за ней тайное становится явным».

– Ну тогда молчи в свое удовольствие, – заявила Навани. – Но ты должен был понять, когда увидел, как Каладин сражается за тебя, что мы в неравном положении. Наша единственная надежда – предотвратить обнаружение узлов. Если бы я знала, где находится хотя бы один, я могла бы придумать планы, чтобы отвлечь внимание врага!

«Сначала придумай, – упорствовал Сородич. – Потом поговорим».

– Ладно… – сдалась Навани.

Она сняла с полки несколько книг, чтобы скрыть свою истинную цель, и подошла к своему месту. Там она начала записывать все, что знала о свете.

62. Хранительница форм

Восемь лет назад

Эшонай повертела топаз в пальцах и настроилась на ритм напряжения. Топаз должен был излучать спокойный темно-коричневый свет, но этот испускал зловещий оранжевый, того же оттенка, что полоса на спине ядовитого сигс-кремлеца.

Присмотревшись, Эшонай как будто разглядела спрена, пойманного в ловушку. Это был спрен боли, и он в отчаянии метался туда-сюда. Хотя… возможно, его отчаяние она сама придумала. Попадая в самосвет, спрены почти всегда становились бесформенными – превращались в туманный сгусток буресвета, из которого и состояло их племя. И все же он не мог быть счастлив там, внутри. Как бы она себя чувствовала, если бы оказалась запертой в комнате и не могла исследовать мир?

– Ты научилась этому у человеков? – спросила Эшонай.