Захваченные похотью, в которой Пьер не распознал ничего от благородных чувств, какие связывали его с Флоранс, когда они ласкали друг друга, твари не заметили охотника. Когда он взвел курки мушкета и те со щелчком встали на место, время скрытности прошло. Шум предупредил самца, и безобразная голова с пронзительными красными глазами повернулась прямо на укрытие Пьера. Зверь тут же отстранился и отпрыгнул назад.

«Помоги мне, Господи!»

Пьер выстрелил в самку, которая еще не поняла, какая ей грозит опасность и какую цену она заплатит за краткое мгновение похоти.

Отдача от четырехкратного заряда едва не выбила из Пьера дух, мушкет с такой силой дернуло назад, что ему показалось, будто он услышал негромкий хруст и ощутил жаркую боль в лопатке. И раздался пронзительный визг твари. По-видимому, хотя бы одна из пуль попала в цель.

«Мне нужно укрытие». Пьер задом пополз из кустов, встал и перебежал к ближайшему дереву, чтобы в его ветвях скрыться от мести второго луп-гару.

Но не успел он достичь бука, как бестия заступила ему дорогу.

Словно из ничего она возникла прямо перед ним, встала на задние лапы и ростом сделалась выше его. Челюсти раскрылись, зубы оскалились, чернела глотка, красные угольки глаз блестели как адские рубины, уши прижались к широкой голове. Пьер распознал рыжеватый мех и характерные полосы. Он поднял мушкет.

— Антуан! — крикнул он, стараясь не выдать бесконечного страха перед тварью. — Ты меня понимаешь, Антуан?

Пьер внезапно осознал, что чувствовали его собственные жертвы перед тем, как он нападал на них, перед тем как на их плоти сжимались его безжалостные челюсти.

— Ты меня узнаешь? Это я! Твой брат Пьер!

Мышцы бестии напряглись, она приготовилась к прыжку, когда раздался жалобный вой раненой самки, звавшей на помощь.

Это означало лишь, что Пьер еще не выполнил свою задачу. Лишь когда зачинщица проклятия будет лежать в снегу и когда из ее крови они сварят противоядие, закончится кошмар и для братьев, и для всей их округи.

Бестия рявкнула на него, пригнулась и побежала, двигаясь боком и оглядываясь на добычу. Крик раненной самки был сильнее жажды уничтожить врага.

Пьер молнией бросился к дереву, лез все выше и выше, пока не нашел сук, с которого было видно то место, где лежало подстреленное существо. Его залп не попал в голову, а продырявил грудную клетку. Черная в лунном свете кровь потоками сбегала в снег, но раны уже начали затягиваться. Пьер не воспользовался серебром, а потому меткого попадания не хватило, чтобы уничтожить бестию. Разве только ослабить и вынудить остаться на земле, пока нечестивая сила ее не исцелит. Это его последний шанс!

Он зарядил ствол, из которого стрелял, и снова прицелился в самку. «Я столько буду стрелять в мерзкий череп, пока последний его кусок не оторвется от шеи». Тщательно прицелившись, молодой человек выстрелил из одного ствола — и попал бестии за ухом! Земля за черепом увлажнилась, в разные стороны полетели и зашипели на снегу обрывки шкуры, все тело самки содрогнулось, голова вздернулась назад.

«Попал!» Пьер быстро начал перезаряжать. Второй ствол с четырьмя зарядами он решил сохранить, от него ведь не было бы толку, поскольку с такого расстояния четыре пули все равно не попали бы в цель. «Господи милосердный, не оставь меня! Еще два выстрела, и с ней будет покончено!»

Впрочем, это понял и самец луп-гару. Вернувшись, он начал, рыча, прыгать на дерево, на котором сидел стрелок, отталкивался задними ногами, а передними, как руками, пытался вцепиться в кору, чтобы вскарабкаться вверх. Когти отчаянно царапали дерево.