— Близорукость или дальнозоркость?

— У меня или у вас?

— У вас.

— Близорукость. Одна и четыре десятых и одна и девять десятых диоптрии, плюс искривление роговицы. Сможете такое побить?

— Близорукость. Две и одна десятая и две и три десятых диоптрии. Но никакого искривления роговицы, — он с сожалением поморщился. — Зато легкий дальтонизм.

— Бедняга. Тогда вас не смутит сочетание ярко-желтой блузки, коричневого пальто и зеленой юбки.

— У меня легкий дальтонизм, а не полный кретинизм.

В этот раз она расхохоталась.

— Вот теперь вы и впрямь испортили мое плохое настроение. А ведь картина как раз вогнала меня в чудненькую депрессию. — Она протянула ухоженную руку. — Я Северина.

— Псевдоним, надо думать? — Взяв мягкую руку, он ее пожал. — Эрик.

— Я не художница.

— Я имел в виду проститутку.

Северина весело подмигнула.

— Мы все шлюхи, Эрик. Каждый, кто делает свою работу и получает за это деньги, шлюха.

— И какая у вас профессия?

— Да особо никакой. Я изучаю современное искусство и помогаю на кафедре. — Отпустив его руку, она указала на картину, где среди черных пятен проглядывало несколько белых полос и одна красная, все они хаотично пересекались на черном фоне. — Пугает, что порой современные художники переносят на холст.

— Вот как? — Кивнув, Эрик подошел совсем близко к картине и для пробы положил на нее ладонь. — Строго говоря, это не холст. — Он ткнул пальцем, материал поддался и заходил ходуном. На него уже начали оборачиваться, перешептываясь, другие посетители. Кто-то указал на них куратору, и тот побледнел. — Похоже на полиэтилен.

Северина взглянула на него с любопытством.

— Хотите попробовать себя в роли осквернительницы модернизма?

Светло-карие, почти янтарные глаза с черным ободком не отпускали девушку. Северине казалось, будто темный ободок в них лишь с трудом удерживает бешеную желтизну. Стоит ей найти лазейку, она тут же выльется в глазное яблоко.

— Скажите, Северина, что плохого в этой картине? Почему она кажется вам дерьмовой?

Она подошла ближе.

— Выглядит ненастоящей. За ней ничего не стоит. Шимпанзе рисуют лучше.

Эрик поскреб ногтем краску. На натертый паркет галереи посыпались черные чешуйки.

— А если художника интересовала не картина, а сам акт творения? На мой взгляд, это просто результат встречи художника с чистой поверхностью. Таков абстрактный экспрессионизм. — Он похлопал по картине. — Но вы правы, картина действительно дерьмовая.

Неожиданно Эрик схватил раму и поднял ее с крюка на стене, а после швырнул на пол и обеими ногами прыгнул в самую середину. Потом вдруг протянул руку:

— Ну же, Северина. Создадим новое искусство.

Нерешительно, но раскрасневшись от возбуждения, она схватила его за руку, и вместе они изобразили танец каннибалов. Они смеялись и топтали полотно на глазах у недоуменных посетителей вернисажа. Северина нарисовала темнокрасной губной помадой несколько линий, Эрик на них плюнул. Потом столкнул девушку с их совместного шедевра и повесил обрывки в раме назад на крюк.

— Вот так.

Паяв Северину за руку, он отвел ее на пару шагов, чтобы с должного расстояния осмотреть продукт их спонтанной жажды разрушения и оценить воздействие.