– В Англии?

– А где же еще? Если, конечно, у тебя нет дополнительной информации, которая могла бы заинтересовать полицию.

Я решила проигнорировать это дурацкое высказывание Фрэнка, поскольку давно притерпелась к его шуточкам.

– Выходит, если у Кэролайн и был какой парень, после ее смерти он нигде не объявился?

– Вот именно, Ханна, вот именно! Зачем ему лишняя головная боль? Скорее всего, у него и без того уже имелась жена, и, узнав о беременности своей милки, он просто пытался откупиться от нее деньгами.

– Если так, то и в реку, скорее всего, он ее толкнул, чтобы его женушка никогда до этого не докопалась.

– Ханна, лепесточек ты мой, даже если и так, то улик ведь все равно никаких нет.

– Как и его отпечатков пальцев.

– Ах, виноват, о главном‑то я и забыл! Черт бы тебя побрал, Фрэнк! Не первый раз он проделывает со мной такие штуки.

– Ну что там еще, Фрэнк?

– Очевидно, у нее было много долгов.

– Неужели?

– Но она оплатила их все.

– Когда?

– В мае, июне и июле. Три взноса наличными на счет жилищно‑строительного кооператива, где она снимала квартиру. Тогда же было заплачено остальным ее кредиторам.

– Наличными?

– Ну, ты же слышала.

– Но кто‑то же вносил эти деньги?

– Никто ничего не может сказать. Впечатление такое, что деньги вносились разными людьми с неразборчивыми подписями. Может, она сама это делала, может, еще кто, но установить это теперь невозможно. И кассиры уже ничего не помнят, ведь столько времени прошло.

– И ты говоришь, что в этом деле нет ничего подозрительного ?

– Допустим, она подцепила кого‑то с деньгами, кто хотел сохранить их связь в тайне. А ты внушила себе, что она такая бедная и добропорядочная девочка. Но мы живем в продажное время. Все что‑нибудь продают и покупают. Она, возможно, продавала свое молчание.

– Боже, Фрэнк, иногда в тебе просыпается мерзкий полицейский.

– А в тебе иногда просыпается мерзкий хиппи, что, по‑моему, гораздо хуже. Уж пора бы, Ханна, и повзрослеть. Теперь деньги– это все. Развелось немало богатых парнюг, которых люди почитают за героев. Так что и в твоем деле это могло сыграть определенную роль. Допустим, он подкупал ее, чтобы сохранить анонимность. Тогда понятно, почему оплату произвели наличными, а не перечислением и почему, кстати, этот кто‑то не объявился, когда она погибла. Не сомневаюсь, что страстные феминистки, вроде тебя, с удовольствием линчевали бы его, но мы все еще, к счастью, живем под защитой отвратительной правовой системы патриархата, так что на законных основаниях к суду его привлечь нельзя.

Обычно я подхихикиваю в ответ на шутки Фрэнка, чтобы доставить ему удовольствие, но на сей раз меня занимало совсем другое.

– Постой‑ка! Где же здесь логика? Если этот кто‑то оплатил все ее счета, то почему в своей предсмертной записке она пишет о долгах, которые не может вернуть?

– Ну, я, конечно, всего лишь тупой мужик, не способный по достоинству оценить женскую интуицию, но если бы сам вел это дело, то предположил бы, что речь идет о задолженности перед мисс Патрик. Только представь себе, сколько денег она за все эти годы потратила на свою протеже. А я уж не говорю об эмоциональных инвестициях, которые никто не мог бы возместить.

Сознаюсь, что не впервые почувствовала себя существом гораздо более тупым, чем Фрэнк.

– Итак, судя по твоему продолжительному молчанию, ты получила то, чего хотела?

– Да, Фрэнк, но есть еще кое‑что. Допустим, все это так. Ну, насчет мужчины и денег. Если это были наличные, то французские франки легко перевести в английские фунты.