– Не ищи меня среди людей и деревьев, Георг, – прервал его размышления старик. – Дорога познания длинна, я благословляю тебя на путь по ней и вручаю тебе свое имя.

Старик протянул в его сторону клюку, и она вытянулась, уклонилась от руки, машинально поднятой Проквустом навстречу, и воткнулась ему в грудь, в солнечное сплетение. Внутри кольнуло, сердце бешено дернулось, к голове потянулись тоненькие веточки, слагавшиеся в буквы: ВЕРЕС. Оно было сокровенным, только для него одного, даже Учителю нельзя было его произносить. Почему? Георг не знал этого, но уверенность пришла вместе с именем. Туман перед глазами стал рассеиваться, ветер вновь дотронулся до воспаленного лба. Проквуст вскочил и чуть не упал. Все тело было словно чужое, мышцы слушались плохо. Шаг, еще шаг, дело пошло, дуб и ствол под ним стали удаляться. Георг хотел оглянуться, но раздумал.

Солнце еще стояло достаточно высоко, день был в самом разгаре. Проквуст удивился: ему казалось, что он провел на поляне не меньше двух часов. Кое-как он добрел до пеньков и устало присел. В голову полезли запоздалые мысли.

Что это было, явь или наваждение? Не хотелось гадать, но угроза смерти была реальной, Георг был в этом уверен. Во всяком случае, он получил наглядный пример меры добра и зла. Получается, что отвлеченного добра или зла не существует, что эти понятия бесплотные и бездуховные. Добро – это то, что выгодно или необходимо его конкретному носителю. Добро должно иметь размерность: для семьи, для рода, для коллектива, нации, человечества, вплоть до звездных цивилизаций… вплоть до Бога! Видимо, именно из этих параметров строятся нравственные нормы добра и зла. Георг вздохнул и, зажмурившись, представил себе громаду сфер добра, дрожащих, мерцающих голубым сиянием, перетекающих друг в друга, крохотных, почти совсем прозрачных, и огромных, с бесчисленным количеством маленьких сфер. Сферы затуманились, отвердели и превратились в маленькие кирпичики, которые сложились в гигантскую пирамиду. Если смотреть снизу, бесконечно велико их количество в пирамиде нравственных соотношений и уровней. Зато многое становилось ясным, когда на пирамиду посмотришь не снизу, а со стороны и с вершины. Наверное, так смотрит Бог. Все, что находится внутри границ, исходящих из него и расширяющихся необъятно вниз, – нравственно, потому что способствует процветанию Бога. В божественном мире все служит или должно служить Богу, а следовательно, всеобщему благу.

Проквуст удивленно покрутил головой: откуда эти мысли? Неужели их внушил ему старик? Верес, мысленно произнес Георг, и тут же мелькнули брови и спрятанные под ними глубокие глаза. А может, это ему показалось?

Георг положил руки на высокий пенек и уткнул в них голову. Мысли текли неспешно, плавно, и следить за ними было приятно. Интересно получалось. Например, если микроб заражает чужой организм, то он делает этому организму зло. С точки зрения организма. А с точки зрения микроба организм – это всего лишь нужная микробу среда обитания, целина, которую нужно освоить. А значит, для микроба это – добро.

Следуя этой логике, можно было легко разложить любые нравственные проявления на составляющие элементы. Даже убийство: убийца удовлетворил собственное чувство мести, ярости, меркантильности или откровенного наслаждения. И самоубийца поступает по собственному побуждению: он или устал, или не может жить из-за критических жизненных обстоятельств. Убив себя, он удовлетворил свои желания, решил свои проблемы. Таким образом, возникает простой, давно известный вывод: зло и добро можно назвать разными сторонами одной медали. Зло возникает на стыках различных сфер добра, не совпадающих друг с другом или противоречащих друг другу. Зло – это побочная функция добра.

Мир многообразен и многолик, поэтому и сферы добра у него бесчисленны по количеству и качеству. Различия между ними могут быть исчерпаны только с гибелью этого мира, а следовательно, и зло неуничтожимо до тех пор, пока этот мир жив.