Глетчер сразу заметил черный провал входа в тоннель, но сначала решил закончить санобработку ран. Наконец он встал и двинулся к тоннелю. Здесь когда-то были стальные двери. Их покореженные и истлевшие от ржавчины остатки лежали под ногами. Видимо, Большой Взрыв и сюда достал. Барри обернулся. Точно, вон там котловина с плесенью, а Харман говорил, что она и есть эпицентр взрыва. Он перешагнул металлическую труху и двинулся вглубь. Сам тоннель не пострадал, наверху даже плафоны сохранились. Через шестьдесят шагов Глетчер наткнулся на дверь, и у него сразу же в сердце что-то оборвалось. Это была не дверь, а маленькая копия нижних ворот, такой же металл, лишь местами изъеденный ржавчиной, такой же толстый. Барри медленно сполз по стене на пол, это был конец. Даже если он умудрится спуститься, не сломав себе шею, то идти ему все равно некуда. Стемнело, а он все сидел в прострации. Хорошо, что здесь было тепло, наверное, под палящим солнцем скала прогревалась на всю свою толщину. Он не заметил, как уснул.

Проснулся Глетчер разбитым и в прескверном настроении, но умирать уже не хотелось. Он встал и принялся куском бинта счищать многовековую пыль с двери. Скоро он чихал и кашлял, пришлось даже выбегать на свежий воздух подышать. На уровне глаз он наткнулся пальцами на выдавленные буквы. Да, несомненно, здесь выбита какая-то надпись! Барри остервенело принялся очищать грязь и ржавчину. Фраза была короткой из нескольких слов, но в тоннеле было еще слишком темно, а про фонарик в кармане он просто забыл. Вспомнил о нем тогда, когда рассвело окончательно, и он уже не понадобился. С замиранием сердца Глетчер увидел слова на его родном языке. В обиходе он и в его времени уже почти не применялся, а вот на базе, он вспомнил, на некоторых узлах и отсеках такие надписи были.

«Если вы имеете допуск, нажмите красную кнопку, а ниже наберите личный код допуска. Шесть знаков». Эту фразу Барри прочитал уже десяток раз, выучил ее наизусть, а глаза рассматривали кнопки. Он их нашел сразу, под надписью. Они выцвели, большой верхний прямоугольник, наверное, когда-то был красным, а под ним находились десять квадратиков для кода. На двух просматривались контуры цифр: единица и тройка. Все просто и лаконично. Но он не нажимал их, ведь он не знал кода! Нажимать их наугад можно было до скончания века, а вдруг они заблокируются? Если, конечно, работают. Шесть квадратиков, шесть цифр, а за ними жизнь или смерть. Какие, в каком порядке? Почему-то Глетчер был сейчас уверен, что автоматика еще работает. Он знал технические возможности своего народа, если уж что-то делалось, то на века. Но где взять код?! Дрожащий палец в который раз двинулся к красной кнопке, и опять остановился. Нет, надо вспоминать, надо что-то придумать, какую-то комбинацию. Какую?!

Барри вытер пот с лица и зацепился рукавом за пришитую на комбинезоне планочку, на ней была надпись «Первый Звездный». Ну и что с того? Нет, он в это мгновение что-то подумал, что-то очень важное! Личный код, личный код, позвольте, но у него же есть личный код! Его личный номер, и он шестизначный! Но это же смешно, разве может его личный код, который присваивался космической службой каждому курсанту, быть кодом?! Не может! Но разве у него есть варианты? Вариантов нет. Жму, решил Глетчер.

Он ткнул пальцем в верхний квадратик. Ничего не произошло, ни звука, ни сигнала, но он не остановился и набрал свой личный номер. В ответ все та же тишина. И вдруг за дверью что-то гулко заурчало и со скрипом поползло. Не может быть, этого не может быть! Дверь дрогнула, дернулась и, страшно скрипя, двинулась внутрь. Барри уперся в нее своим весом: давай, милая, давай.