|
Его уже больше не умиляла собственная избранность. Напротив, каждый день приобщения к Церкви наполнял его чувством греха, который совершал он раньше в своей прежней жизни и совершало сию минуту подавляющее большинство людей Новой Цивилизации. Грех состоял в том, что люди забыли Бога, а если помнили, то только как дарителя, а не судью. Они у Бога только просили, считая это правильным, и даже мысли не допускали, что надо и Господу что-то отдавать, что этот долг предопределен одним лишь фактом их рождения. Отсюда и все жуткие выверты этого застывшего в чреде тысячелетий социального устройства. В обществе правили страх и зависть, мораль стала запрещенным словом, исчезли понятия взаимопомощи, самоотверженности, жертвенности, и напротив, воцарились бесправие, забитость и духовная немощь людей. Горная Страна осталась единственным оазисом на Ирии, где все было по-другому. А дохи? Георг вспомнил погибшую по его вине девушку. Он часто ее вспоминал, вернее, никогда не забывал, просто иногда сознание было занято другим, но рана в душе от непоправимости содеянного кровоточила постоянно. Только изменить уже ничего было нельзя, можно было только искупить.
Проквуст тяжело вздохнул. Его волновала теперь участь дохов, тщательно замалчиваемая в его прежней жизни, но въевшаяся во все ее поры. Роясь в богатой библиотеке школы, он сначала подсознательно, а потом вполне целенаправленно выбирал книги и рукописи, которые могли бы пролить свет на эту проблему. Последнее время ему помогал в этом и сам Ректор. Недавно после очередного разговора он удивленно покачал головой и сказал, что Георг очень глубоко вникает в эту тему, по некоторым вопросам глубже, чем местные знатоки. По мнению ученых-храмовников, изучавших дохов, выбор кандидатов для деструкции в Новой Цивилизации зависел от врожденной или приобретенной наклонности человека к антиобщественному поведению, а также от конкурентной борьбы чиновничества между собой. Действительно, доносы в Новой Цивилизации были делом обыденным, и это Георг хорошо знал, но выводы ученых-храмовников его не устраивали. Из совокупности полученной информации и личных наблюдений Проквуст сделал собственный вывод. Он нащупал определенную логику в происходящем и понял, что выбор не просто не случаен, а подчиняется набору определенных критериев. В число этих критериев не входил интеллект, практически не учитывались и преступные наклонности, что удивляло раньше Проквуста: дебоширы и пьяницы разгуливали по городам Ирии, но очень редко попадали за это под деструкцию, отделываясь внушениями социальных работников или принудительным лечением. До определенного предела, конечно: злостным и неисправимым деструкция была гарантированна. Но большая часть пополнения армии дохов состояла не из них! Туда слишком часто попадали «приличные» люди. И вот эта-то категория имела явно узнаваемые общие черты: в своей прежней жизни они отличались живостью, любознательностью, непримиримостью, умом и еще рядом качеств, которые вели к внутреннему дискомфорту, смутному ощущению своей чужеродности по отношению к окружающим. Проквуст был удивлен: как же он раньше не обращал внимания на очевидные вещи?! Ведь эти смутные ощущения преследовали и его самого, только осознать их причину он не мог: возникло лишь тоскливое чувство, что он не как все и что это когда-нибудь все «нормальные» люди узнают. О, он помнил эти метания. В полицию он пошел за карьерой и лучшим социальным статусом, он очень хотел стать «как все», гордился своей новой профессией, но недолго. Очень быстро он понял, что здесь, в полиции, он еще более чужой, чем в прежней городской жизни. Георг сопротивлялся этим крамольным мыслям, прятал их от себя, подавлял. Та девушка была лишь еще одним средством его ложного самоутверждения. За свою недолгую работу дрессером Георг слышал от своих коллег множество историй о том, какие важные прежде «шишки» попадали в их отряды. Его всегда удивляло, почему среди дохов встречается меньше преступников, чем служащих. |
