Однажды вечером, в последний день конференции, сидя в баре, мы крепко выпили, и Карим вдруг заявил, что не хочет лететь на месторождение. Я удивился: это же его основная работа – изучать новые ядерные материалы. Карим на это махнул рукой и сказал: «Нет там никаких новых материалов». Видя мое изумление, он пояснил, что никак не добьется от корпорации, владеющей месторождением, образцов лирия. Ее сотрудники все время водят его за нос, придумывают всякие отговорки, даже на место добычи везти не хотят. Только перед самой конференцией ему удалось через руководство додавить строптивцев, и он слетал туда. Приняли его как важную персону, развлекали, восхваляли, совсем голову заморочили, а на место всего раз возили, под вечер, в сумерках. Лирия он так и не увидел, зато увидел сотни ядерных контейнеров. На его вопрос: «Это что, лирия столько добыто, что уже складывать некуда?», ему нехотя пояснили, что контейнеры здесь сосредотачиваются как на промежуточной базе. И все, дальше молчок. Но это была явная ложь, зачем свозить в горы глубоко на юг добычу северных и западных рудников?

В бинокль он рассмотрел номера на контейнерах, в них всегда заложен код принадлежности. И теперь он мучается, не зная, что предпринять. Он чувствовал, что корпорация белолицых скрывает или замышляет что-то очень серьезное. Он не понимал, почему его сомнения не принимаются во внимание его руководством, переживал по этому поводу. Только теперь я, кажется, догадался о причине: деньги. Корпорация сорила деньгами направо и налево, усыпляя ими излишнее любопытство.

В общем, мы расстались. Созванивались несколько раз, хотели встретиться. А потом я прочитал в газетах о трагической гибели Карима, его персональный вертолет разбился. Я уверен, что его убили. Погоревал я тогда о нем, да и забыл, погруженный в повседневные дела. А перед самым Взрывом я с базы как-то возвращался, а тут прогноз на песчаную бурю передали, мой пилот говорит, лучше вернуться, переждать. Ну, мы и развернулись, махнули по прямой, к третьим воротам. Так получилось, что пролетели прямо над месторождением. Видел я эти контейнеры, подсчитать не успел, но думаю, их там еще больше прибавилось. Они ровными рядами стояли на огромной площади в несколько слоев. И еще я заметил, что на вертолетной площадке нет ни одной машины, будто вымерло все. Приземлились мы, я вернулся на базу, не бездельничать же несколько часов, а пилот наверху остался, покурю, мол, здесь, на бурю полюбуюсь. Вот и покурил.

…Фокс замолчал. Потом встал, сходил за водой, сел.

– Я когда в рубку спустился, думал, чем бы заняться. Решил систему полной защиты погонять. А примерно через час из земли гул пошел, дрожь, наступил конец света. Я не сразу понял, что случилось. Связь с миром исчезла мгновенно, сижу я, как крот в норе, и ничего не понимаю. Рванулся наружу, а автоматика не выпускает. Я обратно в рубку, параметры внешние вывел и ахнул, радиация смертельная. Я понял, что заперт здесь надолго. Кое-как аппаратуру связи я восстановил, вывел резервные антенны. Две телекамеры, что в тени взрыва были, сохранились. Увидел новый мир, а связаться ни с кем не могу, одни помехи в эфире.

Что я пережил за это время, разговор отдельный. Вопросы, что произошло, что с семьей, мучили непрестанно. Я наивно был уверен, что жена и дети считают меня погибшим, а сообщить им, что жив, не могу. Через месяц мучений и бесплодных попыток я догадался через технологическую шахту для запуска метеорологических зондов вывести антенну. Привязал ее к накачанному водородом шару и запустил на несколько сот метров вверх. Лучше бы я этого не делал, такого наслушался! Мир был жив и бурлил обсуждением последствий Большого Взрыва. Тогда я и узнал, что наш народ погиб вчистую. Из нашей Родины сделали радиоактивную пустыню. А потом начались беспорядки, грабежи, количество вещательных станций резко сократилось.

Антенну мою все время отрывало, я ее восстанавливал, а ее через несколько дней опять отрывало.