Барри присмотрелся: внизу, вокруг тела мутанта, ровной горкой лежала шерсть. По непонятным причинам она выпала за несколько часов. Сейчас, в ранний утренний час, по этому огромному противному телу ползали мелкие, юркие зверки. Они рвали тело поверженного гиганта, кое-где показались уже белые кости. Глетчер проверил, все ли случившееся зафиксировано компьютером, но образцов брать не стал. Противно. Заметил только, что цвет мяса животного серо-зеленый, совершенно не жизненный, мертвый.

Через несколько километров Глетчер выехал на берег речушки. Вернее, это был ручей из буро-желтой грязи, представляющей собой смесь фекалий и промышленных отходов. По берегам этого мутного потока растительности было на удивление много. Барри направил Черепаху вдоль ручья. По мере продвижения травы и кустарники становились все гуще, кое-где они устилали почву сплошным ковром. Больше всего удивляло, что пышно растущая флора была сплошь ярко рыжего цвета.

Ручей стал расширяться. Видимо, в него вливались новые потоки. Теперь он уже выглядел настоящей маленькой речкой, только очень мутной. С каждым новым километром она все глубже врезалась в толщу каменного ложа. Видимо, не одно столетие текла здесь эта желто-бурая река, раз даже камень поддавался и таял под ней. Впрочем, подумал Глетчер, скорее, камень тает не от времени, а от едких химикатов, которые содержит этот поток.

Черепаха баюкала равномерным покачиванием, и как-то незаметно астронавт уснул. Проснулся он от того, что вездеход не двигался. На обзорном экране перед Черепахой раскинулось настоящее море, до самого горизонта. Барри присвистнул. Черепаха стояла на высоком берегу, около отвесного, метров в двадцать, обрыва. На старых картах моря здесь не было, а на новых, которые дал Харман, появилось. Что это? Откуда?

Наверняка это один из затонов, о которых он говорил с Харманом. Просмотрев анализы проб, Глетчер убедился, что море состояло из той же жидкости, что текла в ручье, приведшем его сюда. Это было море дерьма. Заборы воздуха показали, что концентрация ядов в нем стала еще больше. Выпущенный телезонд тоже изрядно удивил Глетчера. Оказывается, ручей, по которому Глетчер сюда добрался, после выхода из скалистых берегов не растворялся в массе «мутного моря», как назвал его Барри, а непонятным образом был виден еще на протяжении нескольких километров. Разгадка была вполне простой: море было слишком густым, гуще киселя. Около берегов оно густело настолько, что покрывалось толстой твердой коркой. Вправо и влево от ручья в густых рыжих зарослях высоченного тростника отчетливо были видны тропы, шириной с хорошее шоссе. Глетчер догадывался, кто их наделал, и поэтому совсем не удивился, увидев целое стадо цистернообразных чудовищ. Барри назвал их топами, уж больно неуклюжими они выглядели на суше. Зато они прекрасно чувствовали себя в море: легко бегали по твердой коросте или плавали в густой морской жиже. Они были непотопляемы, как поплавки. Несмотря на всю абсурдность раскинувшегося перед Глетчером мира, ему доставляло удовольствие быть первооткрывателем, давать новые названия странным животным и растениям. А к топам, своим первым «крестникам», он даже чувствовал симпатию.

Топы жили размеренной жизнью. Ночью спали на отмелях, а с восходом солнца шли вглубь моря на пропитание. Они заходили в тростниковые заросли, пока твердая корка их держала, а когда она подламывалась, спокойно погружались в жидкость и, подгребая своими тумбообразными короткими ножками, продолжали невозмутимо набивать себе брюхо. Глетчер связался с «Планетарным» и задал его компьютеру задачу: вычислить происхождение этих животных. Ответ его обескуражил: компьютер определил с 90%-ой вероятностью, что предками топов были обыкновенные свиньи!

Внешняя акустика донесла до астронавта необычный шум. Казалось, всколыхнулся гигантский водопад. Глетчер с удивлением смотрел, как внезапно все топы вдруг ожили и торопливо засеменили к берегу.