|
Те из животных, что плавали в жиже, среди зарослей, что есть силы загребали к твердой почве, забирались на нее и мчались вслед сородичам. На берегу они как будто успокоились, но все как один уставились на море. Глетчер смотрел туда же, пытаясь понять, что так взбудоражило стаю этих исполинов. На глаза ему попался последний топ, уже подплывающий к тверди. Он почти вылез, но вдруг вокруг него закипела жидкость, вверх полетели тяжелые брызги и куски отвердевшей поверхности. Топ тонко и пронзительно заверещал, дернулся и затих. На мгновение все стихло, только туша безмолвно покачивалась на глади моря, потом дернулась и медленно стала двигаться в сторону от берега. Стадо топов молчаливо провожало своего собрата в последний путь. Несколько раз около жертвы жижа тяжело дыбилась и на поверхности мелькало блестящее змеевидное тело. Оно в обхвате было не меньше, чем сам топ. «Господи! – в который уже раз мысленно воскликнул Глетчер. – Какой же величины этот хищник, если охотится на топов, как на кроликов?!»
Барри выпустил телезонд, чтобы он сопровождал тело, пока это возможно. Часа через два Глетчер стал свидетелем омерзительной и неожиданной концовки драмы. Он ожидал, что из-под поверхности вынырнет нечто огромное, зубастое, вроде сказочного дракона, но ничего подобного не случилось. Просто вокруг мертвого топа жидкость буквально закипела и тысячи бесформенных студенистых существ бросились на штурм тела. Они выпрыгивали из жижи, падали на топа, а потом медленно в нем таяли, прожирая в мясе дыры. Топа поедало не чудовище, а стая, которая превращалась в единый организм только на время охоты. Из жертвы не вытекло ни капли крови. Вернее, сочилось что-то неопределенного цвета, но явно не кровь. Совершенно неизвестный метаболизм, понял Глетчер. Неужели дело только в радиоактивных мутациях?! Очередной сеанс связи Глетчер начал в отвратительном настроении, и как только Харман показался на экране, высказал свое возмущение. Тесть терпеливо выслушивал упреки зятя до тех пор, пока тот не выдохся, потом просмотрел отснятые материалы и надолго замолчал. – Барри, мы все виноваты перед тобой, но мы – это твои потомки…То, что я увидел, ужасно. Но нечто подобное я и предполагал. В этом районе наши автоматы еще работают. Водоем, который перед тобой, на наших картах назван «Ветхий затон». Он самый старый и самый большой из фекальных затонов. По сути, это воронка от Большого Взрыва, возможно, именно поэтому здесь так сильно проявляются мутации организмов. В других затонах, мы проверяли, такого буйства чуждой жизни нет, а большинство из них вообще необитаемы. Возможно, просто еще не пришло время или, наоборот, время мутаций уже закончилось? Это тебе и предстоит выяснить. – Отец, – заговорил Глетчер, – ты говоришь убедительно, и мне нечего тебе возразить. Да и ни к чему. Но ответь мне на вопрос: ведь вы до сих пор гоните сюда свои отходы? – Да, – голос Хармана звучал спокойно и терпеливо, – иначе наша цивилизация просто захлебнется в своем дерьме. Но мы ищем выход. Ты, Барри, и возглавишь этот поиск. И чем больше новых материалов ты мне направляешь, тем больше я убеждаюсь, что только ты и сможешь придумать, как вылечить Ирию. Ведь твой интеллект, твоя логика мышления отличаются от нашей, и ты сможешь найти неожиданные решения, которые нам и в голову не придут. Ты – последняя надежда планеты. Звучит громко, но это правда. Они еще долго говорили, спорили, наконец, пришли к единому мнению, что здешние мутации не так уж опасны для человечества, что их можно ликвидировать. – Барри, – сказал напоследок Харман, – не задерживайся здесь, спеши в Черную Зону. – Это то место, куда вы вынуждены сбрасывать радиоактивные отходы и откуда приходят студенистые монстры? – Да. Автоматы оттуда не возвращаются, люди там не выживают, поэтому для наших ученых эта территория черная. |
