Изменить размер шрифта - +
Всегда находились люди, которые слышали голоса, но до сих пор мало кто обращал на них внимание.
     - Здесь город, - объясняла слепому Сара. - Огромный белый город, а деревья - выше города, они уходят вверх и вверх на мили. Это то, что вы видите?
     - Нет, - ответил Джордж, весь зачарованно обратившись в слух. - Нет, я вижу не это. Я не вижу ни города, ни деревьев, он набрал воздух. - Я вижу, - сказал он, - я вижу...
     Джордж попытался найти слова, но в конце концов сдался. Он размахивал руками, и его лицо морщилось от усилия поведать нам о том, что он видит.
     - Я не могу объяснить вам, - прошептал он, - я не могу подобрать слова, я теряюсь в мыслях.
     - К нам идут! - сказал монах Тэкк, показывая на город. - Не разобрать, что там происходит... Какое-то мерцание. Как будто что-то движется.
     Я всмотрелся и действительно заметил мерцание. Но разглядеть что-либо еще было невозможно. Где-то там, у подножия городской стены ощущалось волнение, неотчетливое движение и блеск.
     Сара смотрела в бинокль, потом она передала его мне, стянув ремень с плеча.
     - Что вы думаете об этом, капитан?
     Я приблизил бинокль к глазам и начал настраивать его до тех пор, пока не засек движение. Сперва я увидел передвигающееся пятно, оно медленно увеличивалось, потом распалось. Лошади? Я был изумлен. Как ни странно, но это были именно лошади. К нам скакали белые лошади - ведь если здесь и есть такие животные, то они, конечно, должны быть белыми! - и, к тому же, очень забавные лошади. Они бежали необычно, не так, как бегают лошади, они двигались неустойчивым аллюром, забавно раскачиваясь.
     Когда они приблизились, я смог лучше разглядеть их. Это действительно были лошади. Настоящие лошади - изысканно стоящие уши, изогнутые шеи, раздутые ноздри, и даже гривы, хоть и неподвижные, но как будто вздыбленные ветром. Подобные изображения обычно помещают на календарях, где лошади застывают навеки в позе, выбранной для них художником. А их ноги? Нет же, не ноги, заметил я. Совсем не ноги, а полозья. Две пары полозьев - передняя и задняя, и когда лошади бежали, они поочередно касались ими земли - то раскачивались на передней, более узкой паре, то на задней.
     В недоумении я опустил бинокль, передал его Саре и продолжал наблюдать за приближающимися лошадьми. Их было восемь, и все они были белые, похожие друг на друга так, что их нельзя было различить.
     Сара убрала бинокль.
     - Карусель, - сказала она.
     - Карусель?
     - Вот именно. Такая хитрая механическая штуковина, на ярмарках, или карнавалах, или в луна-парках.
     Я отрицательно покачал головой.
     - Я никогда не был в луна-парке. Но когда я был ребенком, у меня был конь-качалка.
     Восемь лошадей стремительно приблизились и постепенно остановились.
     Даже на месте они продолжали слабо раскачиваться вперед и назад.
     Стоящая впереди лошадь начала вещать на межкосмическом жаргоне. Этот язык уже существовал, когда человек более двадцати веков назад появился в космосе. Он был составлен из терминов, фраз и слов, выбранных из сотни различных языков и в конце концов превратился в подобие тарабарщины, но при его помощи существа, не похожие друг на друга, все же получили возможность общаться.
     - Мы - лошади-качалки, - сказала лошадь. - Меня зовут Доббин, и мы пришли, чтобы забрать вас с собой.
     Пока Доббин говорил, не дрогнула ни одна частица его тела.
Быстрый переход
Мы в Instagram