– Сколько, Гарет? – опросила Роза, вложив в вопрос как можно больше яда. – Сколько тебе пообещала моя мачеха за то, что ты выкрадешь у меня кольцо?

Он промолчал, только спина его вздрогнула так, словно Роза с размаху вонзила ему в спину кинжал.

Это стало подтверждением догадки Розы.

Была уже ночь, когда трое несчастных измученных путников вошли в город. Стражник на главной башне молча пропустил их через ворота, бросив вслед раненному хозяину презрительный взгляд.

Они прошли к конюшне через внутренний двор. Полуголодные неухоженные лошади содержались на тощих подстилках из сена. Парень в кургузой куртке с торчащими во все стороны волосами помог Седрику снять хозяина с лошади. Он удивленно уставился на Розу, но когда та в ответ выразительно глянула на него, отвел глаза в сторону.

Ее руки были по-прежнему стянуты ремешком. Седрик не собирался отпускать пленницу. Он молча покинул конюшню. Гарет зашел в пустое стойло своего коня, зверски растерзанного монахами. В глубоком горе он забыл обо всех и всем – как тогда, на поляне.

Это был шанс. Связанными руками Роза нащупала в подкладке плаща кольцо и перепрятала его в углубление под камнем в углу конюшни. Пусть кольцо полежит здесь.

В первый раз после ее пленения Гарет взглянул на жену.

– Тебе отведут комнату в южной башне.

Она фыркнула.

– Разумеется, ты меня собираешься держать взаперти?

– Да.

– Я пленница?

– Нет, я буду относиться к тебе иначе, Роза, – Хок развязал ей руки, осторожно погладил запястья и заметил, что кольца нет. – Отдай мне кольцо!

Теперь, когда ее руки были свободны, она могла это сделать: Роза с размаха ударила Гарета по щеке – и сама втайне удивилась своему поступку.

– Я никогда не отдам тебе кольца! – закричала она. – Никогда! Никогда!

Это слово, как клятву, повторяла она снова и снова – и когда в сопровождении камеристки и двух охранников шла к южной башне, и когда поднималась по крутой лестнице в комнату, которую ей отвели. Теперь кольцо стало не только символом родного Браервуда, но и самой жизни. Она никогда никому его не отдаст. Мужчины расточительны и легкомысленны. Они приходят ненадолго и вскоре уходят, как грибной дождь в летний день, а Браервуд – это навсегда, на всю жизнь!

Кейт, камеристка, открыла кованую железную дверь и провела Розу в комнату.

– Покои леди Мэри, упокой Бог ее душу! – объявила Кейт, на бледных губах появилась скорбная улыбка.

Роза с удивлением посмотрела на камеристку.

– Что-нибудь не так, миледи? – поинтересовалась Кейт.

– Нет, все в порядке, но… Мэри… это имя моей матушки!

– Так звали и любимую сестру лорда Хока, – уголки губ камеристки печально опустились, она тяжело вздохнула. – Как здесь было хорошо прежде! К нам даже заезжал король со своей свитой! Замковый двор напоминал сад. И город процветал в те времена. Я прислуживала леди Мэри. Она меня любила. Ах, как она была добра! Учила меня благородным манерам и умению вести беседу. Никогда она не наказывала меня, даже голоса не повышала, – Кейт снова горько вздохнула. – Сейчас все изменилось. Эта комната – одна из немногих, в которых поддерживается порядок. Я сама ее убираю в память о леди Мэри.

Камеристка вышла, пообещав, что скоро принесут ужин и воду для умывания. Кованая дверь тяжело закрылась, раздался звенящий звук, эхом прокатившийся по всей башне. И снова наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине.

Роза окинула взглядом комнату.