От неожиданности Анна потеряла способность двигаться и только следила за ним с широко открытыми глазами, пока ее ум безуспешно пытался осмыслить происходящее. Это происходило не наяву… это не могло быть правдой…

– Анна, – проговорил он, не отрываясь от ее губ.

Его голос!

Она уперлась ладонями ему в грудь, но не попыталась оттолкнуться. Броуди, найдя ту хрупкую границу, где ее губы смыкались, попытался преодолеть ее вкрадчивым и нежным движением языка. Тело Анны вздрагивало в его объятиях, она балансировала на грани между возмущением и покорностью. Потом ее губы раскрылись, и их языки встретились и соприкоснулись в застенчивом приветствии.

Они позабыли о дыхании, их сердца тяжко и бурно бились в унисон. Броуди начал легонько покусывать ее верхнюю губу, наслаждаясь ее бархатистым теплом. Теперь их языки стали кружить смелее, перемежая чувственное скольжение с дразнящими замираниями. Он погладил кончиками пальцев нежную кожу у нее на шее и был вознагражден тихим стоном блаженства, который заставил его затрепетать и вызвал на губах улыбку.

Поцелуй, начавшийся как в полусне, стал более требовательным и жадным. Дрожь пробегала по телу Анны, и ее возбуждение передалось Броуди. Ее нежная грудь прижималась к его груди, согревая сквозь грубую ткань льняной рубашки. Держа в ладонях его голову, упиваясь поцелуем, она прерывисто вздохнула, и он ртом ощутил этот глубокий вздох.

Броуди прервал поцелуй и выпрямился, лихорадочно соображая, как бы раздеть ее побыстрее. Никаких сомнений, никаких угрызений у него не осталось, его совесть смыло волной страсти, похоронило под сокрушительной тяжестью желания. Он коснулся пальцами верхней пуговицы на застегнутом наглухо воротничке ее рубашки, но в этот самый миг томная мечтательность в ее глазах вдруг сменилась настороженностью, голова заметалась по подушке.

Пальцы Броуди замерли.

– Ты поранилась, – заметил он удивленно. – У тебя рана на голове!

Такое искреннее сочувствие прозвучало в его голосе, что ее глаза наполнились слезами.

– Да, я… но теперь мне уже лучше, – прошептала Анна.

Это были ее первые слова, обращенные к нему. Анна вдруг совершенно ясно осознала, что разговаривает с этим человеком впервые. Она никогда раньше его не видела… потому что он не был Николасом.

Броуди догадался, что она наконец очнулась и все поняла. Не успел он заговорить, – хотя что он мог сказать? – как дверь с треском распахнулась и ударилась о перегородку.

– Вот он где! – закричал Билли Флауэрс.

При появлении этого гиганта в каюте сразу стало тесно. Броуди медленно поднялся на ноги. О'Данн и Дитц столкнулись, пытаясь одновременно прорваться в тесный дверной проем. Дитц пролаял отрывистый приказ, и Флауэрс начал действовать.

Первый удар громадного кулака пришелся Броуди по скуле и отбросил его к противоположной переборке. Он вскинул руки, заслоняясь от очередного удара. Рука невезучего Билли запуталась в цепи, соединявшей его запястья. Сцепив пальцы, Броуди размахнулся изо всех сил и врезал Билли прямо в солнечное сплетение. Бедняга с хриплым стоном согнулся пополам. Увы, Броуди не долго праздновал победу. Деться ему было некуда: спиной он упирался в стену, а необъятное тело Билли преграждало путь вперед. Мысль о том, чтобы использовать цепь, была ему противна, но другого оружия под рукой не оказалось. Броуди размахнулся.

Флауэрс принял удар как теннисный мяч, посланный «свечой». Первый же яростный рывок заставил Броуди рухнуть на колени, в ушах раздался звон. А может, это был крик Анны?

– Остановите его! Ради всего святого…

– Довольно! – рявкнул Дитц.