Страсть, которую вкладывал в свои слова Сиаран, передалась девушке. Слушая его, она трепетала, словно лист на ветру, не зная, что и думать.

– Чего ты хочешь? - спросила она. - Что я должна делать?

– Всего лишь сохранить мою тайну, - отвечал Сиаран. - Сохрани ее, а сама вместе с Мэтью отправляйся на сегодняшнее торжество. О, я уверен, он будет рад пойти рядом с тобой в праздничной процессии и не удивится тому, что я предпочел дожидаться возвращения святой здесь, в обители. Уж он-то знает, как тяжело мне ходить. Я же тем временем уйду своей дорогой. Ноги мои почти зажили, и теперь, когда у меня снова есть перстень, ничто не помешает мне исполнить обет. Ты можешь за мея не беспокоиться. Главное, постарайся отвлечь его. Пусти в ход все свои чары, не отпускай его от себя. Это все, о чем я тебя прошу.

– Но он все равно узнает, - возразила девушка, - как только спохватится и поймет, что тебя нет, он тут же примется всех расспрашивать, и привратник скажет ему, что ты ушел.

– Ничего подобного. Я уйду не через ворота, а этим путем, через Меол, благо он обмелел и перейти его вброд ничего не стоит. Видишь, воды здесь, дай Бог, по щиколотку будет. Прошагать несколько миль невелик труд, а там, глядишь, доберусь и до Уэльса, где у меня есть родня. К тому же, пусть даже он и хватится меня, вряд ли удивится, если не найдет сразу в этакой-то сутолоке. Да что там, если ты исполнишь свою роль как следует, он обо мне долго не вспомнит. Так что позаботься о Мэтью и знай, что я освобождаю его от всякой заботы обо мне и от всего сердца благословляю вас обоих. Со своей задачей я и сам справлюсь, тем паче, что знаю - ты по-настоящему его любишь.

– Да, это так, - со вздохом промолвила девушка.

– А если так, не упускай случая освободить его от обузы с моего ведома и согласия. А потом, но только потом, не сразу, - добавил Сиаран с загадочной улыбкой, - ты сможешь рассказать ему правду. Пусть знает, что я сам все это задумал.

– Неужто ты и вправду это сделаешь? Ради него и меня? Уйдешь один, чтобы мы… О, как ты добр! - страстно воскликнула Мелангель и порывисто прижала его руку к своей груди.

Сердце ее было исполнено признательности этому самоотверженному человеку, добровольно отказавшемуся от общества единственного друга, способного скрасить его последние дни, и подарившему ей целый мир, полный радужных надежд. И она понимала, что скорее всего у нее никогда больше не будет возможности поблагодарить его.

– Я никогда не забуду твоей доброты! - воскликнула девушка. - Я буду молиться за тебя всю свою жизнь.

– Нет, нет, - возразил Сиаран все с той же таинственной, мрачной улыбкой, - не благодари, а забудь обо мне сама и помоги в этом ему. это лучшее, что ты можешь для меня сделать. И довольно слов. Ступай найди его. Сейчас все зависит только от тебя.

Она отступила на несколько шагов, не сводя с Сиарана благодарного, восхищенного взгляда, неловко поклонилась и, послушно повернувшись, поспешила вверх по склону, на ходу ускоряя шаг. Наконец она побежала, и сердце радостно стучало в ее груди.

Разговевшись, монахи, служки, гости аббатства и горожане собрались на большом дворе. Не так часто в стенах обители скапливалось столько народу, да и предместье полнилось гулом голосов. Туда подтягивались представители городских цехов: провост, старейшины и почтенные мастера намеревались присоединиться к торжественной процессии, что двинется из обители к частовне Святого Жиля. Половине монастырской братии во главе с приором Робертом предстояло направиться к часовне и, взяв оттуда раку с мощами, принести ее в обитель, где их встретят со свечами, цветами и пением церковных гимнов остальные монахи во главе с самим аббатом. Не приходилось сомневаться в том, что многие паломники и богомольцы из города и предместья, во всяком случае, здоровые и крепкие телом, пристроятся в хвосте монашеской процессии и проследуют к часовне за приором, тогда как немощные и увечные будут дожидаться святую возле обители, чтобы вместе с аббатом Радульфусом поприветствовать ее по возвращении.