– А ночью он спал? - спросил Кадфаэль. Известно: иногда для того, чтобы успокоиться, достаточно знать, что болеутоляющее средство у тебя под рукой. - Конечно же, я не в обиде, с чего бы это? Но скажи мне, дитя, он спал?

– Он говорит, что спал. Должно быть, это правда, потому как выглядит он бодрым и отдохнувшим. Я усердно за него молилась.

Переполняемая только что обретенным блаженством, лучившаяся от счастья разделенной любви, Мелангель испытывала потребность излить свою радость на окружающих. А брат Кадфаэль твердо верил в то, что любовь способствует обретению благодати.

– Знаю, ты молилась от всего сердца, - промолвил монах, - и не сомневайся: твоя молитва не была напрасна. Ну а отвар я, как и советует Рун, приберегу для какого-нибудь страдальца, того, кому он нужнее. Думаю, его вера добавила силы этому снадобью. Ну ладно, дитя, ступай, сегодня я еще увижу вас обоих.

Девушка ушла легкой, упругой походкой, откинув голову, словно хотела вобрать в себя весь утренний свет и безбрежную синеву неба, а брат Кадфаэль заглянул в сарайчик удостовериться, что к долгому и нелегкому праздничному дню все приготовлено.

Итак, все глубже проникаясь верой, Рун подошел к той грани, за которой душе открывается высшее знание, когда становится ясно, что физическая боль ничтожна и преходяща в сравнении с невыразимым таинством соприкосновения с Божеством.

«И кто же я таков, - размышлял монах, уединившись в тишине своего сарайчика, - чтобы осмеливаться просить святую ниспослать знамение? Уж коли мальчик терпеливо сносит боль и ни о чем не просит, мне остается лишь устыдиться своего сомнения».

Легким шагом Мелангель шла по тропинке из сада. По правую руку от нее, на западе, небосклон сиял отраженным, смягченным, но все же таким ясным светом, что девушка не удержалась и, повернувшись, устремила взгляд к горизонту. Волна света поднималась по склону и, перехлестнув бугор, растекалась по саду. Где-то там, на дальнем краю монастырских угодий, две волны встречались и свет запада тускнел перед лучезарным великолепием востока, но здесь громады зданий странноприимного дома и церкви заслоняли восходящее солнце, уступая место мягкому предрассветному свечению.

И тут девушка увидела, как вдоль дальней изгороди цветочного сада, глада себе под ноги, осторожно и неуверенно ступает человек. Он был один. Тень неразлучного спутника не маячила у него за спиной. Вчерашнее волшебство еще сохраняло свою силу. Не веря своим глазам, Мелангель уставилась на Сиарана - на Сиарана без Мэтью. Это уже само по себе было маленьким чудом: похоже, сегодня воистину выдался день чудес.

Девушка наблюдала за тем, как паломник спускался по склону к ручью, и в тот момент, когда на виду оставались лишь его голова и плечи, она, повинуясь внезапному порыву, повернулась и пошла следом за ним. Тропка, спускавшаяся к воде, вела по краю горохового поля, вдоль густой зеленой изгороди над мельничным прудом. На полпути вниз по склону она остановилась, ибо засомневалась, стоит ли нарушать уединение паломника.

Между тем Сиаран спустился к ручью и, стоя на берегу, обозревал обмелевшее за три жарких недели русло: островки зеленого донного ила, песчаные отмели и выступившие на поверхность валуны. Посмотрев вверх и вниз по течению, он ступил в мелкую, едва доходившую ему до щиколоток воду, наверняка ласкавшую своей прохладой его натруженные ноги. И все же, как странно, что он здесь один. До вчерашнего дня Мелангель ни разу не встречала неразлучных спутников поодиночке.