– Ну что ж, - с улыбкой промолвил Радульфус, - имя - это, конечно, немного, но все же лучше, чем ничего. Разумеется, вы можете расспросить о нем в аббатстве. Я буду рад, если вам удастся найти его и благополучно вернуть домой. Хочется верить, что все подозрения окажутся напрасными. А как зовут вашего беглеца?

– Люк Меверель. От роду ему, как мне говорили, двадцать четыре года. Он довольно высок ростом и ладно скроен, с темными глазами и волосами.

– Это описание подойдет ко множеству молодых людей, - покачал голово аббат. - А имя он скорее всего сменил. Это было бы разумно и в том случае, если ему есть что скрывать, и в том, если он чист и не желает, чтобы оно было запятнано клеветой. И все же вам стоит попытать счастья. Брат Дэнис, безусловно, сможет сказать, кто из гостей обители подходит по возрасту да и по другим статьям. Ведь, как я понимаю, этот Меверель хорошего происхождения, а раз ак, наверное, получил неплохое воспитание и обучен грамоте.

– Так оно и есть, - подтвердил Оливье.

– Ну что ж, тогда с моего благословения ступайте к брату Дэнису и узнайте, сможет ли он помочь в ваших поисках. У него превосходная память, и он наверняка заприметил молодого человека из благородного сословия, ежели, конечно, такой у нас гостил.

Однако, выйдя из покоев аббата, Хью и Оливье решили сначала навестить не брата Дэниса, а брата Кадфаэля. Но найти травника оказалось не так-то просто. Поначалу Хью направился в его сарайчик, зная, что большую часть времени монах проводит среди своих трав, но там было пусто. У брата Ансельма, с которым Кадфаэль порой любил потолковать о духовной музыке, его тоже не оказалось, так же как и в лазарете, куда он вполне мог зайти, чтобы проверить, изрядно ли опустел за несколько праздничных дней шкафчик с целебными снадобиями. Правда. брат Эдмунд сообщил визитерам, что здесь брат Кадфаэль сегодня побывал.

– У одного бедолаги, - пояснил попечитель лазарета, - сегодня кровь горлом пошла, не иначе как от восторга глотку сорвал. Пришлось попросить Кадфаэля помочь этому крикуну. Но сейчас тот паломник спокойно спит, а брат Кадфаэль как дал ему снадобье, так сразу и ушел.

Брат Освин, яростно сражавшийся с сорняками на грядке, сообщил, что видел своего наставника после обеда.

– Но я думаю, - добавил юноша, задумчиво щурясь под солнечными лучами, - что сейчас он скорее всего в церкви.

Брат Кадфаэль стоял на коленях у подножия ступеней, ведущих к алтарю Святой Уинифред. Но руки его не были молитвенно сложены, и глаза не были закрыты в благоговейной отрешенности. Кадфаэль не отрывал взгляда от раки. Монах, который частенько бывал рад поскорее подняться с колен, ибо, увы, годы давали о себе знать и суставы быстро затекали, сегодня оставался коленопреклоненным очень долго, не замечая ни малейшего неудобства. Он не чувствовал боли и вообще не ощущал ничего, кроме беспредельной благодарности, в волнах которой безмятежно, словно рыба в безбрежном океане, плескалась его душа. В океане таком же глубоком и чистом, как достопамятное восточное море, то самое, у берегов которого лежит священный город Иерусалим и с таким трудом обретенное Христовым воинством королевство, на земле которого появился на свет Спаситель рода человеческого. Святая, чья воля и сила были явлены здесь, в обители, вне зависимости от того, где в действительности покоились ее мощи, открыла перед ним лучезарную бесконечность надежды. По своевольной прихоти она простерла свою покровительственную длань над невинным созданием, безусловно заслуживающим ее доброты. Но найдется ли у нее особый знак, предназначенный для него, пусть не столь невинного, но не менее нуждающегося в снисхождении?

– А ты, я гляжу, просишь святую сотворить второе чудо.

Кадфаэль неохотно отвел глаза от поблескивавшей серебром раки и обернулся.