Голос склонивегося над девушкой Мэтью казался исполненным леденящего спокойствия.

– Значит, перстень у него. Ты знала это и не сказала мне ни слова. Однако же ты много знаешь. Может, тебе известно и где он сейчас? Говори!

– Он ушел, - дрожащими губами прошептала девушка, - ушел, пожелав тебе всего доброго… пожелав счастья нам обоим… Почему тебя это так тревожит? Он ушел, освободив тебя от всех обязательств…

Лицо Мэтью исказила содорожная гримаса, из горла вырвались какие-то хриплые звуки. Кажется, он смеялся, но смех его был ужасен. Кровь застыла у Мелангель в жилах.

– Он освободил меня! Он! А ты, верно, была при этом его доверенным лицом! О Господи… Но сейчас не это важно. Я знаю, что он не выходил за ворота. Раз уж тебе столько известно, скажи мне, куда он подевался?

Плечи Мелангель содрогались от рыданий.

– Он любит тебя, - запинаясь, произнесла девушка, - любит, а потому хочет, чтобы ты забыл о нем и жил счастливо и свободно.

– Куда он подевался, я спрашиваю, - повторил Мэтью. Голос молодого человека звучал так, будто ему не хватало воздуха и он задыхался.

– Он перешел вброд Меол, - порывистым шепотом ответила девушка. - Это кратчайший путь в Уэльс. Он сказал, что у него там родня…

С резким вздохом Мэтью выпрямился, неожиданно отпустив запястья девушки, отчего она едва не упала навзничь. Он же, не промолвив больше ни слова, повернулся и устремился прочь, увлекаемой своей таинственной, непостижимой страстью. Он удалялся, и Мелангель понимала, что теряет его, хотя и не могла уразуметь почему. Но смириться с этим и отказаться от права на счастье она не желала.

Вскочив на ноги, девушка бросилась вдогонку, схватив его за рукав, а затем обняла и, глядя в безумное, окаменевшее лицо, отчаянно взмолилась:

– Оставь его, Мэтью! Пусть он идет! Он решил уйти, чтобы ты остался со мной!

Ответом ей был жутковатый, хриплый смех, как будто у горле у Мэтью клокотало какое-то варево. Он попытался высвободиться из ее объятий, но она, вновь упав на колени, обхватила его руками и не отпускала. И тогда Мэтью, рывком высвободив правую руку, с размаху ударил девушку по лицу. Охнув, она разжала руки, и он, вырвавшись, бросился бежать. Мелангель упала ничком и осталась лежать на земле, безутешно рыдая.

Обед в покоях аббата Радульфуса продолжался долго, ибо гостям было о чем потолковать. Конечно же, в первую очередь разговор зашел о важнейшем событии дня.

– Похоже, промолвил аббат, - что сегодня утром нам была явлена особая милость. Конечно, святая и прежде выказывала нам знаки своего благорасположения, но никогда ранее нам не доводилось стать свидетелями столь явного и несомненного чуда, сотворенного к тому же при таком стечении народа. Я на своем веку повидал немало так называемых чудес, и опыт научил мня относиться к ним с осторожностью. Увы, многие из них чудесами можно назвать только с большой натяжкой. Правда, мне ведомо, что и ложные чудеса не всегда являются результатом сознательного обмана. Зачастую участники подобного действа сами впадают в заблуждение. К тому же известно, что чудеса способны творить не только святые, но и демоны. И все же мне кажется, что этот мальчик чист, как незамутненный кристалл. Не могу поверить ни в то, что он обманщик, ни даже в то, чо он обманывается сам.

– Я слышал, - вмешался в разговор Хью, - о многих калеках, которые, прикоснувшись к святым реликвиям, бросали прочь костыли, почитая себя исцеленными. Но проходило время, вместе с ним и экстаз, а недуг, увы, возвражался. Порой беднягам становилось хуже, чем прежде. Время покажет, потребуются ли снова костыли этому юноше.

– Я непременно побеседую с ним, - сказал аббат, - но попозже, когда уляжется возбуждение.