Девушка повернула назад, к саду. Тревога ее стремительно возрастала. Мелангель никак нельзя было назвать умелой притворщицей - даже во имя благой цели она едва ли сумела бы лгать долго и убедительно, и теперь она начинала бояться, что Мэтью заподозрил неладное. Так или иначе, его нигде не было видно.

Правда, уйти из аббатства он не мог - привратник заверил ее, что молодой человек не выходил за ворота. Да и зачем ему - ведь он наверняка выяснил, что Сиаран этим путем не проходил. Значит, для нее главное - держать язык зазубами до тех пор, пока Мэтью не смирится со своей потерей. Тогда она откроет ему всю правду - ведь, в конце концов, лишившись друга, он получит ее.

Она снова прошла вдоль живой изгороди, которую подстригали послушники, и, свернув за угол, нос к носу столкнулась с Мэтью. Поблизости не было ни души. В первый момент девушка даже отшатнулась от Мэтью, ибо он выглядел чужим и далеким, как никогда прежде. Завидев Мелангель, молодой человек криво усмехнулся, как бы неохотно признавая за ней право беспокоиться о нем, но тут же нахмурился. Его забота оставалась только его заботой, и он не собирался открывать ей доступ в тайники своей души.

– Он пропал, - заявил Мэтью суровым, холодным голосом, глядя как будто сквозь нее, - скорее всего ушел. Да хранит тебя Господь, Мелангель, ибо, как мне ни жаль, тебе придется самой о себе позаботиться. Стоило мне отвлечься, и он исчез. Я искал повсюду, но его и след простыл. Привратник уверяет, что Сиаран за ворота не выходил, но тем не менее в аббатстве его нет. Он ушел! Ушел один, и я должен отправиться за ним следом. Да поможет тебе Бог, девочка, ибо мне, увы, придется тебя покинуть.

И с этими словами - такими же холодными, как и его лицо, - Мэтью резко повернулся на каблуках и зашагал прочь. Однако он успел отойти лишь на пару шагов, когда Мелангель, бросившись следом, схватила его за рукав и остановила.

– Постой! - воскликнула она. - Почему ты должен идти? Зачем? Разве ему ты нужен больше, чем мне? Ты говоришь, он ушел - так пусть идет куда глаза глядят! Ты считаешь, что твоя жизнь принадлежит ему? Но ему она не нужна! Он хочет, чтобы ты был свободен, чтобы жил своей собственной жизнью. Он обречен, так что же - и тебе умирать вместе с ним? Он знает, что ты меня любишь. И не вздумай отрицать это! И что я тебя люблю, он тоже знает. Знает и хочет, чтобы ты был счастлив. Да и как же иначе, ведь он твой друг. А ты - неужели ты откажешься выполнить последнее желание друга?

К этому вреени Мелангель уже поняла, что, сама того не заметив, сказала слишком много, и это было ее роковой ошибкой. Обернувшись к ней, Мэтью остолбенел, и его побледневшее лицо казалось высеченным из мрамора. Грубо и резко он выдернул рукав.

– Его желание, - процедил он сквозь зубы. Мелангель и не подозревала, что Мэтью может так говорить. - Так тебе известно его желание! Значит, ты говорила с ним! И ты все знала. Знала, что он собирается уйти и бросить меня здесь, чтобы я стал навеки презренным клятвопреступником. Когда? Когда ты говорила с ним? Отвечай!

Он безжалостно схватил ее за запястья и встряхнул с такой силой, что девушка упала на колени. Слезы покатились у нее из глаз.

– Ты знала, что он задумал уйти, - нависая над ней, в холодной ярости прорычал Мэтью.

– Да, да, - всхлипывая, ответила Мелангель. - Сегодня утром он сказал мне… Сказал, что хочет…

– Он хочет!… Да как он посмел? Как он на такое решился? Он ведь был напуган до смерти и нос за ворота боялся высунуть без епископского пертня.

– Но перстень у него, - пролепетала Мелангель, понимая, что таить это дольше нет никакого смысла. - Отец аббат вернул ему перстень сегодня утром. Тебе нечего тревожиться, он вновь получил знак покровительства легата, и ему ничего не угрожает.