Кадфаэль приподнялся и огляделся по сторонам. На поляне толпились какие-то люди, но лиц их в темноте не было видно. Кто-то неспешно возился с кремнем и трутом, стараясь разжечь огонь. Наконец хорошо просмоленный факел зажегся и осветил прогалину - замкнутое пространство под крышей из ветвей могучего бука, окруженное зеленой стеной. Из темноты выступил Хью и с улыбкой протянул руку, чтобы помочь монаху встать. И тут с другой стороны поляны подскочил еще один человек. Факел высветил смуглое, худощавое лицо с тонкими, высокими скулами, яркие, золотистые глаза и черные как вороново крыло волосы.

– Оливье! - не веря своим глазам, воскликнул Кадфаэль. - А я-то думал, что ты поехал по дороге на Освестри. Как ты сюда попал?

– Милостью Божией, с помощью одного мальчонки-пастуха, ну и, конечно, благодаря твоему зычному реву, - отвечал теплый, веселый и такой знакомый голос. Оглянись-ка лучше по сторонам. Видишь - поле битвы осталось за тобой.

Симон Поер, Уолтер Бэгот и Джон Шур удрали в чащу, однако не было сомнений в том, что стражники Хью, благо он привел их с собой добрую дюжину, скоро переловят беглецов. Всей шайке придется держать ответ за куда более тяжкие прегрешения, нежели надувательство при игре в кости.

Кадфаэль поднялся на ноги и только сейчас заметил, что рукав его рясы распорот ударом кинжала.

Мэтью, по-прежнему прижимавшийся спиной к стволу, повел широкими плечами, будто сбрасывая оцепенение, и сделал шаг вперед. Обстановка переменилась столь внезапно, что он, похоже, не вполне осознал, что случилось. А у ног Мэтью, скорчившись и уткнув лицо в ладони, лежал Сиаран.

– Вставай, - бросил ему Мэтью. Сам он отошел от дерева, но все так же сжимал в руке обнаженный клинок. Рука, державшая кинжал, была окровавлена, костяшки пальцев ободраны, но и стальное острие обагряла кровь. - Давай поднимайся. Я знаю, что ты не ранен.

Сиаран медленно привстал на колени и поднял перепачканное, пепельно-серое лицо, на котором читалось потрясение и запредельный ужас. Глаза Сиарана и Мэтью встретились, и в этом столкновении взглядов было нечто такое, что Берингар вздрогнул и уже порывался вмешаться, что-то сделать или сказать, чтобы разрядить обстановку, но Кадфаэль удержал его за руку. Хью искоса взглянул на монаха, и, полагая, что коли тот предостерегает, у него есть на то веские основания, не двинулся с места.

На полотняной рубахе Сиарана расплывалось кровавое пятно. Он медленно поднял словно налитые свинцом руки и, рванув ворот, обнажил шею и грудь. С левой стороны шеи был отчетливо виден глубокий и очень тонкий, будто сделанный бритвой, кровоточащий порез. Ухватив первое, что подвернулось под руку, грабитель сорвал тот самый заветный крест, с которым Сиаран никогда не расставался. Теперь он лишился всякой надежды и, похоже, смирился с неизбежностью. Кровавый след на шее казался знамением, предвещавшим его ужасную участь.

– Я в твоих руках, - произнес он лишенным всякого выражения голосом. - Видать, от судьбы не уйдешь. Я потерял крест, а вместе с ним и жизнь. Убей меня. Мэтью стоял и молча смотрел на оставленный шнуром глубокий порез. В воздухе повисло напряженное, тягостное молчание. Оно затянулось, но молодой человек никак не мог принять решение. Сомнения и колебания были видны на его лице, освещенном пляшущим огнем факела.

– Он сказал правду, - спокойным и рассудительным тоном промолвил Кадфаэль, - условия нарушены, крест утерян, а стало быть, его жизнь принадлежит тебе.