– Он сказал правду, - спокойным и рассудительным тоном промолвил Кадфаэль, - условия нарушены, крест утерян, а стало быть, его жизнь принадлежит тебе. Бери ее.

По виду Мэтью трудно было сказать, услышал ли он слова монаха, - разве что губы его сжались, словно от боли. Он не отрывал глаз от униженно стоявшего на коленях, раздавленного и сломленного Сиарана.

– Ты следовал за ним повсюду, никогда не преступая закона и терпеливо дожидаясь своего часа, - настойчиво продолжал Кадфаэль. - Этот час настал. Сделай то, к чему ты так долго стремился.

Брат Кадфаэль был уверен, что его слова могут возыметь разве что обратный эффект. Он не сомневался в том, что сейчас, когда закон и обычай позволяют Мэтью расправиться с его врагом, молодой человек не сможет нанести роковой удар. Столь долго вынашиваемая жажда мщения сменилась отвращением и щемящей тоской. Монах понимал, что Мэтью по натуре своей не способен убить того, кто не только не сопротивляется, но даже не молит о пощаде. Разве ему нужна смерть этого ничтожества?

– Все кончено, Люк, - негромко сказал Кадфаэль. - Делай то, что ты считаешь нужным. Если Мэтью и понял, что монах назвал его настоящее имя, то не подал виду. Сейчас это не имело значения. Да и что могло казаться ему важным ныне, когда он расстался с мечтой о мести. Молодой человек разжал окровавленные пальцы, и клинок, выскользнув из его руки, упал на траву. Повернувшись, он, не разбирая дороги, зашагал прочь и исчез в темноте за окружавшей прогалину зеленой стеной.

Оливье, взиравший на эту сцену затаив дыхание, встрепенулся, глубоко вздохнул и, схватив Кадфаэля за руку, спросил:

– Так что, тебе удалось дознаться, кто он такой? Этот юноша и вправду Люк Меверель?

Не дожидаясь ответа, в котором он и не сомневался, Оливье сорвался с места и бросился было в кусты за Люком, но его задержал Хью.

– Погоди малость. У тебя и здесь может найтись дело. Если Кадфаэль прав - а он наверняка не ошибается, - здесь находится убийца твоего друга. Если хочешь, ты можешь рассчитаться с ним.

– Так оно и есть, - подтвердил монах. - Да ты сам его спроси, нынче он отпираться не станет.

Сиаран, жалкий, растерянный и понурый, по-прежнему стоял на коленях в траве и покорно ждал, когда кто-нибудь решит, оставлять ли его в живых, и если оставлять, то на каких условиях.

Оливье бросил на него задумчивый взгляд, а потом покачал головой и потянулся к узде своего коня.

– Кто я таков, - сказал он, - чтобы судить этого человека? Уж если Люк Меверель отказался покарать его, пусть он идет своей дорогой. Грех его останется на его совести. Ну а у меня другая задача.

Он вскочил в седло и, направив коня на завесу кустов, пропал из виду.

Монах, к которому наконец вернулась способность воспринимать окружающее, увидел, что, кроме него и Берингара, на поляне есть и другие. Трое стражников сидели верхом на конях с факелами в руках, и к стремени одного из них был крепко прикручен ремнями за запястья Симон Поер. Самозванного купца изловили ярдах в пятидесяти от прогалины, и вид у него был весьма угрюмый. Откуда-то из лесу донесся шум - еще один беглец был настигнут и схвачен. Третьего пока не поймали, но и ему недолго оставалось гулять на воле. Главное было сделано, и теперь по лесным тропам можно будет гулять без опаски.

– Ну а с этим что? - спросил Хью, бросив презрительный взгляд на коленопреклоненного Сиарана.

– Раз уж Люк отказался от мщения, - ответил Кадфаэль, - думаю, и нам не пристало вмешиваться в это дело. К тому же можно сказать кое-что и в пользу этого бедолаги: он не пытался смягчить свою епитимью, даже когда рядом с ним никого не было и никто не мог его уличить. Конечно, не Бог весть какая заслуга ходить босым и с крестом на шее, коли от этого зависит твоя жизнь, но все же… А главное, Люк пощадил его.