Геннадий с бортмехаником прочно закрепили ящики, и второй пилот занял свое место в кабине. Диспетчер дал «добро» на взлёт.

Едва набрали высоту, как у командира с желудком снова начались неприятности. Он так громко разряжался и испускал такое зловоние, что Геннадий отмахивался рукой, как от ядовитого газа.

— А ещё к кореянкам намыливаешься.

— К тому времени я весь запас выпущу, — с усмешкой отвечал Биктогиров. — Это атмосфера виновата.

Но через пятнадцать минут полета командиру стало не до шуток: от страшной боли в желудке он согнулся в три погибели, до крови закусив губу. С трудом промолвил:

— Веди. Мне совсем хреново.

— Давай вернемся, — предложил Геннадий.

— Ты что?! А груз? — Передохнул. — И меня спишут… А кто кормить детей будет?

— Но с этим шутить нельзя…

— Достань аптечку, — прервал его Биктогиров. — Там фестал, но-шпа… Я всегда беру.

Геннадий, всецело доверившись автопилоту, вылез из кресла и достал из аптечки лекарства. Из термоса, который всегда брали с собой, налил горячего чаю.

Биктогиров проглотил сразу две таблетки фестала и две но-шпы. Но боль не отпускала.

— Сраная колбаса! — сквозь силу выругался командир. — Из чего только ее варганят… Позавтракал, называется… Сразу она мне не понравилась. — Превозмогая боль, стал выбираться из кресла.

— Ты куда?

— На толчок, куда ж ещё, — со злостью ответил командир и в полусогнутом состоянии, придерживая живот рукой, направился в хвост самолёта. Не возвращался минут десять, и Геннадий забеспокоился — не случилось ли худшего. Но бросить управление без присмотра, несмотря на безупречную работу автопилота, не мог — за техникой глаз да глаз нужен.

Биктогиров вернулся бледный, позеленевший, будто после продолжительной болезни. Взялся за спинку кресла, но тут же заторопился обратно. И ещё отсутствовал столько же.

— Я запросил посадку на Угловой, — сказал Геннадий, когда тот сел в кресло, проверяя, как отреагирует командир на его намерение.

— Да ты что! — сердито выкатил глаза командир. — Мне уже лучше. Сейчас же отмени запрос. — И потянулся рукой к самолетному переговорному устройству, чтобы переключиться на командную связь.

— Я ещё не успел, — успокоил его Геннадий. — Только собирался.

— Ты брось мне такие шуточки. — Биктогиров, похоже, действительно обиделся: голос его зазвучал требовательно, сурово. — Вот станешь командиром, тогда будешь принимать решения.

— А если бы с тобой стало совсем плохо и ты откинул бы коньки, кто отвечал бы? — не согласился Геннадий.

— Не откинул же, — сбавил тон командир. Помолчал и грустно усмехнулся: — А с кореянкой действительно роман завесть не удастся…

— Значит, отменить заказ на гостиницу?

— Отменяй. Рассчитал, во сколько мы прибудем?

— В двенадцать сорок пять.

— Вот и передай на КДП, чтоб к этому времени доставили груз…

Когда самолёт приземлился на сеульском аэродроме, его уже поджидали два крытых грузовика с компьютерами и телевизорами, упакованными в картонные коробки. Переводчик, русский мужчина, подошёл к Геннадию и спросил с усмешкой:

— Впервые встречаю соотечественников, не пожелавших провести денёк-другой в замечательной восточной стране.