Геннадий с удивлением уставился на мужчину: ничего себе, «патриоты отечества» обосновались и в Корее. Неужто и в самом деле это такая мощная организация? На родине Геннадий слышал не об одной партии, именующей себя патриотической, — и коммунистическая, и народно-демократическая, и даже баркашовцы-националисты считают себя патриотами. Однако считать Андрея с Константином патриотами… Посчитал их самозванцами, а оказывается, вон какая сеть. И Геннадий ответил в тон мужчине:

— Вы правы: «Дым отечества нам сладок и приятен».

«Патриот» кивнул на одну коробку.

— Вот эта…

В Хабаровск экипаж вернулся уже под вечер. Здесь Геннадия ожидал ещё один сюрприз. В автобусе, когда ехали из аэропорта, к нему подсел мужчина лет сорока и негромко произнес:

— Вам привет от Якова Семеновича.

Память Геннадия мгновенно выхватила из детства полноватого подполковника, сослуживца отца, не раз бывавшего в их квартире с женой-красавицей Анной Яковлевной, дружившей с матерью. Яков Семенович вел борьбу с валютчиками и фальшивомонетчиками, его жена работала ювелиром. В сорокалетний юбилей матери Геннадия Анна Яковлевна подарила изумительный кулон из голубого сапфира, обрамленный золотой вязью, восхищавшей всех филигранной работой. «Это работа Якова Семеновича, — выдала секрет ювелирша. Пошутила: — Выучила на свою голову». Потом, после окончания училища и службы в Волжанске, Геннадий был однажды у Гринбергов по просьбе отца. Анны Яковлевны уже не было, умерла год назад; Яков Семенович сильно сдал, располнел, подряхлел и потерял всякий интерес к жизни. Чтобы окончательно не свихнуться, по его словам, он изредка занимался ювелирным делом, но без всякого вдохновения, без фантазии.

Геннадий хотя и обещал навещать старого друга отца, но служба так закрутила его, что выбраться к нему больше не представилось возможности…

— Гринберг? — невольно вырвалось у Геннадия.

Незнакомец кивнул.

— Когда вы его видели? Что он просил передать? — Геннадий уже догадывался, что за человек рядом с ним.

— Обижается Яков Семенович, что давно о себе весточку не подавал.

— Принимаю критику. Но… обстоятельства так сложились. Как в капкане.

— Мы предполагали… Отец сильно беспокоится.

— Он здоров?

— Всё в порядке. И с твоим делом разобрались. Так что можешь быть спокоен.

Неимоверная радость охватила Геннадия. Он свободен! Подозрения сняты, и он с чистой совестью и открытым взглядом может вернуться в свою часть! Но… кто все-таки упрятал его так далеко, что это за «Патриоты отечества»? Он собрался было задать соседу эти вопросы, когда заметил, что тот заинтересовался кем-то. Геннадий посмотрел в направлении его взгляда.

У двери стоял мужчина в чёрном плаще с капюшоном, прикрывающим лицо. Но глаза показались Геннадию знакомыми. Мужчина, заметив, что за ним наблюдают, отвернулся.

— Знаете его? — спросил сосед.

Геннадий пожал плечами.

— Возможно.

— Похоже, он не очень-то жаждет общения. Но чем-то мы его заинтересовали — очень уж пристально наблюдал за нами.

Как только автобус остановился, мужчина вышел, ещё глубже пряча лицо за капюшоном.

— Мало ли любопытных? — равнодушно заключил Геннадий.

Незнакомец несогласно дернул бровью.

— Вы Желкашинова знали? — спросил он, когда они вышли из автобуса, и запоздало представился: — Подполковник Михайленко. Михаил Фёдорович. ФСБ.

— Желкашинова, конечно, знал.