– Хо-хо, – сказал кучер и клацнул зубами. Он закрыл и запер дверь, и Элеонора услышала его бормотание. – Это становится даже лучше, чем покидать Париж.

Дорога была тяжелой, весь долгий чудный день прерывался ругательствами Эрве. Буря покрыла дороги обломками веток и кустов, и даже там, где они были чистыми, торчали булыжники, намытые дождем.

В отличие от этого хлещущего и плещущего водой юга ее путешествие из Вены в замок Дюпейре прошло спокойно. Она останавливалась только в более-менее крупных городах и спокойно ждала поваров и их яств с кухонь.

Элеонора вспомнила, как дружелюбно она была настроена, когда сошла с лодки, привезшей ее из Вены в Пассау, и обнаружила, что ей придется ждать еще один день, чтобы нанять карету. Теперь она поняла, что доброжелательность не в ее характере и не она делала ее дружелюбной, а нежелание встречаться со злобным дьяволом, к которому она направлялась, чтобы соблазнить.

Но это нежелание ничего ей не дало. Какой наивной она была! Элеонора посмотрела на Ахилла, сидящего напротив нее, поглощенного чтением о Тристане. Даже отдыхая, этот человек излучал вокруг себя энергию, внушал власть и умение управлять людьми. Подумать только, она полагала раздразнить и спровоцировать такого мужчину последовать за ней в Вену, чтобы там встретиться…

Элеонора отвернулась, ее взгляд стал невидяще скользить по зеленым холмам восточной части Франции. Идиотка! Она действительно раздразнила и спровоцировала его, но он едва ли был человеком, который станет молить ее о знаках внимания, стоя за закрытой дверью. Он вообще не из тех людей, которые умоляют о чем-нибудь.

Поздним утром они остановились на непродолжительное время, чтобы перекусить круглой ржаной булкой и мягким молочно-белым сыром, вымоченным в кислом невыдержанном эле. Примерно в два или три часа дня, когда большинство цивилизованных людей садятся за стол, чтобы нормально пообедать, Ахилл разрешил им ненадолго прервать путешествие, и в этот раз к хлебу и сыру добавились пара кусочков холодной говядины, и вино не было слишком разбавлено водой.

Почти смеркалось, когда Ахилл наконец отложил книгу.

– Темнеет, – заметила Элеонора. – Нам следует скоро остановиться.

Ахилл не ответил ей, но открыл окошко к кучеру.

– Фонари. – Это было все, что он сказал.

– Ай, месье, – проскулил Эрве. – Я отлично вижу. Через часок-другой взойдет луна. Она почти полная, и облаков не так много, чтобы все время скрывать ее.

– Фонари, Эрве. И держать их найди крепких мальчишек. Я не хочу потерять их где-нибудь в горах.

– Сейчас я скажу вам кое-что, месье. По правде говоря, я не потерял еще никого. Однажды одного сбросили духи, вот и все. Нашли через пару дней. Да и лошади любят их мало.

– Крепких.

– Да, месье. Крепких, – отозвался Эрве и через минуту добавил: – Я найду отличных толстых ребят. Они поедут с нами в горы, отлично. На неделю. – Ахилл захлопнул окошко на последних словах бормочущего кучера.

– Мы собираемся в горы? Ночью? – спросила Элеонора.

– Уверен, что храбрая мадьярка не уклонится от ночной поездки.

– Конечно, нет. Я живу в горах, – ответила она, чувствуя укол досады, что попалась Ахиллу на удочку. – Но в ночное время мы ездим на лошадях. А сейчас мы в карете без посыльных и факелов, лишь только с вашим сумасшедшим кучером… – Элеонора замолчала и сердито показала на завязанный пергамент. – Это дело не стоит того, чтобы рисковать жизнью.

– Ты хочешь отнять у меня прошлое, все, что у меня есть, – сказал Ахилл. – Зачем играть словами относительного моего будущего? На войне есть вещь, называемая degat – полное опустошение пространства, чтобы лишить врага возможности найти провиант, фураж или укрытие.