Ахилл улыбнулся краешком рта и одной рукой погладил ее по щеке, держась другой за седло.

– Если бы ангелы так скакали, им бы не требовались крылья.

Элеонора покраснела, довольная комплиментом, а Ахилл наклонился поближе к ее уху и прошептал:

– Мне не доставляет удовольствия, когда со мной нянчатся, но я люблю наслаждаться видом прелестной всадницы, скачущей в лунном свете. Особенно той, которая в моем пылком воображении несется обнаженной с развевающимися за спиной волосами.

– Ахилл! – Краска залила лицо Элеоноры.

Эрве боком, словно удирающий рак, прошмыгнул мимо них.

– Я пойду принесу воды, – пробормотал он и исчез за дверью.

– Посмотри на себя! – сказала Элеонора Ахиллу тихо и яростно. – Ты был связан, тебя били кнутом и Бог знает что еще делали. Как ты можешь думать о раздетой женщине на лошади?

Ахилл громко рассмеялся, потом поморщился от боли, но его улыбка не исчезла.

– Раздетой Элеоноре на лошади, – поправил он. – А как, ты думаешь, я выжил связанным и под кнутом? Пылкое воображение – великое благо для мужчины, попавшего в тюрьму.

Элеонора помогла Ахиллу добраться до свободного стойла и перевернула ведро, чтобы он сел, но Ахилл покачал головой и прислонился к простенку.

Эрве вернулся с водой и куском копченого мяса, которое он украл из крестьянской коптильни, бормоча угрозы, что один из этих чертовых монахов, должно быть, имеет быстрого мула. Он нервничал, и Элеонора посмотрела на него, когда влажным батистовым платком нежно протирала спину Ахиллу.

– Что-то не так, Эрве? – тихо спросила она. Кучер бросил быстрый взгляд на двери амбара и, пожав плечами, ответил:

– Не нравится мне это. Дом пустой, но в кухне свеже-принесенная вода, и уголь в очаге не остыл. Может быть, завтра базарный день, и хозяева пораньше ушли. – Он вгляделся в темноту, прищурив глаза, и тихо сказал: – Чертова рань, – потом отмахнулся от озабоченности. – Вероятно, ерунда. Лишь бы удрать от всей этой епископской гвардии, рыщущей возле Бранау, лишь бы выбраться.

– И гвардейцев, которые, возможно, ждут нас на дороге, – заметил Ахилл, нетвердо опираясь на пустое стойло. Он набрал воздуха, когда Элеонора попыталась отодрать рясу у него со спины, и посмотрел на нее.

– Это может подождать, мы должны ехать.

– Черт подери, Ахилл, – бросила Элеонора, – тебе нужно отдохнуть.

– Да, – согласился Ахилл, выпрямляясь. – Но мне не хочется отдыхать в монашеской келье. – Он, шатаясь, пошел, потом покачал головой. – И я не хочу, чтобы пострадала ты. Тем гвардейцам было сказано, что я – человек, который приведет баварских захватчиков в их город. Они… – Ахилл пошатнулся, но нашел силы устоять. – Они не слишком будут беспокоиться… о том, чтобы удержать нервные пальцы на спусковых крючках их… их… – Он внезапно опустился на перевернутое ведро.

– Ахилл! – вскрикнула Элеонора, бросаясь на колени рядом с ним и торопливо вырывая неровный, размером с руку, потертый лоскут из своей юбки, который потом намочила в воде. – Сюда, – сказала она, возвращаясь к нему. И приложила ткань к его губам. – Возьми в рот и дай воде стечь в горло. – Ахилл кивнул и подчинился, а она погладила его по шее. – Представь, что это сладкий сок португальского апельсина, – шепотом добавила она.

Они обменялись долгим и молчаливым взглядом, говорившим больше, чем просто слова.

В двери прошелестел Эрве, нарушив их уединение.