– Не говорите янсенисту или иезуиту о моих словах, – шепнул он, – но иногда я думаю, что каждый должен искать Провидение своим собственным путем. Или, может быть, Провидение ищет нас.

«Не Провидение найдет дьявола, которым является граф Д'Ажене. А справедливость». Но слова гулко отдались в голове Элеоноры. Она подумала не о беснующемся дьяволе, а о его умных, удивительно светящихся темных глазах, о его нежных невысказанных мыслях.

Элеонора резко оборвала мешающие мысли. Как она могла забыть, кто он есть! Представь Кристофа, раненого, потерпевшего поражение, стоящего на коленях перед Д'Ажене, чтобы отдать ему свою шпагу, согласно требованиям жестких правил дуэльной чести, с его дальнейшей судьбой – лишить жизни или простить, – зависящей от прихоти победителя.

Ее рука начала дрожать, когда картина дуэльного поля становилась все более и более реальной. Она почти чувствовала режущую острую траву, колющую через вырезы в туфлях, запах крови на ветру, увидела, как ее братья падают один за другим от шпаги дьявола.

– Нет! – крикнула она, но слово вырвалось глухим шепотом. Она не могла позволить случиться такому. Она не могла…

– С вами все в порядке, мадам? – спросил аббат, участливо похлопывая Элеонору по руке. – Может, еще глоток вина?

– Прошу прощения, монсеньор. Я… я чувствую себя хорошо. Да. Спасибо. – Она подняла свои глаза к его понимающим серым глазам. – Монсеньор, мне надо задать вам, э-э… профессиональный вопрос.

– Отвечу, если смогу, дитя мое.

– Что… что больший грех, монсеньор, – быть верным клятве семьи, клятве шпаги, священной клятве, как если бы она была произнесена на крови и короне Святого Стефана, и принести страдания другим или нарушить клятву, но никто при этом не пострадает. Или желать, чтобы дьявол был рядом со мной, желать его рук на своем теле, его губ, его смеха…

Аббат поколебался, потом убрал руку.

– Это трудный вопрос, мадам Баттяни.

Элеоноре удалось не изменить выражения лица, хотя ее губы дрожали.

– Я окажусь проклятой, так ведь? Независимо от того, что я выберу, я окажусь проклятой.

Глава 8

На следующее утро служанке Элеоноры пришлось потратить дополнительное время, чтобы скрыть следы бессонницы под глазами своей хозяйки. Элеонора уже слышала гончих, готовых к охоте. Их лай действовал ей на нервы. Она отмахнулась от коробочки с мушками, которую ей протянула служанка.

– Нет, – обойдусь без этого, – сказала Элеонора. – Сделай как можно проще. – Служанка одобрительно хихикнула, а Элеоноре не хотелось ничего, кроме сладкого забвения сном, где не будет темноглазых соблазнителей, заставляющих ее тело гореть от самого чудесного томления…

Она была сбита с толку. Это оказалось слишком легко. Да, должно было быть труднее привлечь его внимание, обольстить его, но он с самого начала был там, ожидая ее падения.

Как оказалось, она сама попалась в сети дьявола. И теперь была проклята.

Элеонора резко встала.

– Я должна идти. Я слышу охотничьи рожки, – сказала она и покраснела, когда запоздало протрубил рожок, открывая ее ложь. Элеонора взяла хлыст и начала искать свой любимый веер, когда вспомнила, что он по-прежнему у Д'Ажене.

– Мартина, – обратилась она к служанке, – кто входил в мою… – Она запнулась и покачала головой. – Пустяки.

Служанка присела в реверансе.

– Прошу прощения, мадам, но никто мне пока не платит за то, чтобы я смотрела, кто входит и выходит из ваших комнат, поэтому я не знаю.