– Как хорошо, что ты вернулась. А то я уже думала, как же мне передать это тебе, но ведь не поедешь же в метро с такой красотой.

– Такси. Только такси, – категорически заявила Кендалл.

Кендалл довольно мила и неглупа, только вот никогда не улыбается и почему–то очень этим гордится. Может быть, улыбаться ей мешает двухдюймовый слой помады, который она накладывает каждое утро, всегда одного и того же густого темного цвета, напоминающего кофейную гущу из «Старбакса». Но поскольку темно–серый – самый яркий цвет в ее гардеробе, такая помада в самый раз. Возможно, дело даже не в моде. Возможно, она просто всех нас ненавидит. Но насчет такси она была права.

– Точно, такси, – согласилась я, главным образом потому, что обе они выжидающе смотрели на меня, и я чувствовала себя обязанной что–нибудь сказать.

Но их интересовало не такси.

– От кого они? – не удержалась Гретхен. Конечно, когда тебе присылают цветы прямо в офис – это круто. Это избавляет тебя от необходимости оповещать всех и каждого, что у тебя день рождения, или новый бой–френд, или умопомрачительный секс со старым бой–френдом – словом, обо всех счастливых событиях. Но для меня сегодня такой букет никак не мог означать хорошую новость. Для начала, от кого он? Даже если Эдвардс может позволить себе подобный демонстративный жест, непохоже, что он готов пойти так далеко, чтобы заслужить прощение. Поэтому, как ни больно мне себе в этом признаваться, увы: существует еще только один мужчина, который на данном отрезке жизни может посылать мне цветы.

– Питер, – сообщила я коллегам после того, как открыла карточку и мои подозрения подтвердились.

– Твой бой–френд? – без улыбки спросила Кендалл. Вопрос был таким же угрюмым, как мое настроение.

– Мы встречаемся, – широко улыбаясь, ответила я, думая, что, может быть, она испугается и ретируется обратно за свой стол. Но она только кивнула, как будто слушала проповедь.

Гретхен зарылась носом в цветы и глубоко задышала.

– Наверно, у вас все классно, – заметила она с неуклюжей горечью, на случай, если мы вдруг забыли, что у самой Гретхен дела обстоят не так хорошо. Она даже тяжело вздохнула, отводя лицо от цветов. Одна из ее щек оказалась запачкана пыльцой лилии.

Вместо ответа я провела рукой по ее щеке, пояснив:

– Пыльца.

Кендалл, подавшись вперед, проинспектировала ущерб:

– У тебя стерся весь макияж, – отрапортовала она, покосившись на меня. Похоже, это известие сильно расстроило Гретхен, потому что она, извинившись, заторопилась в туалет. К счастью, Кендалл последовала за ней.

Рухнув на стул, я перечитала карточку. «ТЫ ОК? ПИТЕР». Претензии Питера на остроумие еще ужаснее, чем его попытки изображать искренность. А уж когда Питер тщится изобразить остроумие, чтобы прикрыть отсутствие искренности – это вообще конец света.

Я набрала его номер. А что еще оставалось делать? По меньшей мере следовало поблагодарить его за цветы. И не могла же я позволить ему бесконтрольно болтаться вокруг, пока я буду разбираться с убийством, с Эдвардсом и со всем прочим. В конце концов, Питера можно рассматривать как мои эмоциональные инвестиции, хотя за время его отсутствия в городе конъюнктура рынка изменилась к лучшему.

Мой звонок объяснялся не только стремлением соблюсти правила поведения с бой–френдом. Питер был еще и конкурентом, так что мне нужно было выяснить, что у него на уме.