– Пусть попробуют. Шайка дикарей.

– Это опытные бойцы, Форсайт. У тебя что, извилин не хватает? – Джон выхватил винтовку и направил ствол в голову лошади капитана. – Если не хочешь, чтобы я вышиб мозги этой лихой лошадке, которой так гордится судья, отправляйся со своими людьми в лагерь и не вылезай.

– Ты не имеешь права. Это наше дело.

– Это мое дело, поскольку мне придется спасать твою задницу.

Джон обернулся к Пистолету:

– Скажи-ка им, во что их втягивают. Пистолет подъехал к всадникам, выжидавшим позади патруля. Он обвел их взглядом:

– Вы что, позволите, чтобы из-за этого кретина с вас сняли скальпы? Эти команчи – бойцы. Каждый может сражаться против троих белых.

– Ну, это вам так кажется. Кожа да кости, дерьмовые юнцы, корчащие из себя взрослых, – сказал здоровяк со злым лицом, рот его был набит табаком.

– Пусть они худые, с виду дерьмо, но ты и глазом не моргнешь, как тебе проделают еще один рот под подбородком. И не выплюнешь свою жвачку.

– Это правда, что индейцы плохо стреляют?

– Может быть. Но они на скаку поражают бегущего зайца стрелой. По мне, это не столь уж и плохо.

– Что касается меня, не хочу я сражаться ни с какими индейцами, – сказал человек с редкой бородкой, шляпа которого знавала лучшие времена.

– Вам и не придется, если только, черт возьми, вы их не заденете.

– Судье не понравится, что мы не поддержим солдат, – тихо пробормотал еще один человек.

– Пусть лучше судья рассердится, чем стать падалью для зверей.

– Черт! Этот янки против индейцев не боец. Я это понял, когда он не мог определить, что они команчи.

– Если команчи – твой друг, так он друг. – Пистолет смотрел одному из всадников в глаза. – Но если ты ему враг, то он становится злобным, сукин сын. А больше всего им ненавистны кавалеристы.

– Да, но за непослушание можно и пулю схлопотать.

Пистолет фыркнул:

– Судья всех не перестреляет. Вы ему нужны тащить фургоны.

В конце ряда всадников находился человек на черной лошади. Пистолет внимательно посмотрел на него, как будто что-то припоминая. Узкоплечий, длиннорукий, он кого-то напоминал. Человек наклонил голову и отвернулся. Пистолет стал объезжать его, желая получше разглядеть, но тут один из солдат прокричал что-то. Всадники развернулись и ускакали в лагерь.

– Не добраться ублюдку до Санта-Фе, – заметил Джон. – Кончится тем, что судья велит ему отправиться в погоню за индейцами. Мисс Синди впадет в истерику. Господи, поскорей бы Канадская река и забыть о них.

– Я все время боялся, что прозвучит горн. Один из этих дураков разворачивал флаг. Ничего себе, а?

Дневная стоянка продлилась на два часа дольше обычного. Сигнал «запрягай» прозвучал только тогда, когда команчи сели на лошадей и уехали, увозя лошадь, груженную подарками.

Этот день выдался тревожным для Эдди. Первой заботой было удержать детей возле себя. Она держала их в фургоне, пока табун снова не выпустили в степь.

Доска и мелки были спасены. Хотя Эдди знала, что Триш умела читать и писать, она удивилась той легкости, с какой она обучала детей алфавиту.

Диллона хватило ненадолго. Он начал чертить каракули и только мешал остальным.

Эдди усадила его на сиденье и дала книгу. Голова ее была занята тем, как рассказать Джону о Керби. От одной мысли об этом начинало мутить. У нее не было никакого сомнения, что тот капитан – Керби.