– Что будем делать?

– Идем домой.

Триш вышла им навстречу, когда они загоняли овец в загон:

– Быстро вы.

– Там человек на лошади смотрит на дом в подзорную трубу.

– Зачем он это делает?

– Не смотри туда. Веди себя так, будто мы его не видим.

– Дерьмо он. Хотела бы я иметь такое стеклышко поглядеть на него.

– Вырасти, вот чего я хочу. – Колин пнул комок грязи голой ногой.

После ужина маленьких умыли и уложили в постель. Когда Эдди потушила лампу, остальные в темноте начали беседу.

– Нам нужна собака, – сказала Эдди. – Тогда мы будем знать, если кто окажется поблизости.

– Как сторожа хороши также гуси. Я знала одну леди в Орлеане, у которой было два гуся. Кто-нибудь проходит, они начинают гоготать.

– Лучше б нам собаку, чем гусей.

– Думаете, мистер Толлмен вернется? – раздался из темноты голос Колина. За последнее время он уже второй раз задавал этот вопрос.

– Думаю, да, – ответила Эдди. – Но мы не можем рассчитывать на это. Если проповедник будет настаивать, чтобы ты перешел к мистеру Реншоу, я обойду всех прихожан и расскажу, что за тип этот Эллис Реншоу.

– Они вам не поверят, – едко заметила Триш. – Кроме того, миссис Эдди, вы не способны говорить гадости, я знаю.

– Можно поступить иначе. Собраться и ночью уехать. Переселимся в другой город, например Форт-Смит, и начнем все сначала, возможно, откроем закусочную. Конечно, мы могли бы так поступить, но у нас нет денег. Нужно продать ферму.

– Продать ферму? – В голосе Колина звучало недоверие. – Это же ваш дом.

– Это просто жилье. Домом нам может стать любое другое место, где мы будем вместе.

– И вы откажетесь от него, чтобы… оставить меня и Джейн Энн у себя?

– Я сделаю ради этого гораздо большее, дорогой мой.

– Но вы же говорили, что любите ферму.

– Я говорила это. Но правда в том, что… я люблю вас больше.

Джон вышел из магистрата с выражением гнева и разочарования на лице. Днем раньше ему сказали, что мировой судья на день уехал. Он вернулся утром и ожидал, пока тот появится. Когда наконец это произошло, вид судьи говорил о ночной пьянке.

«Никчемная падаль», – бормотал про себя Джон, шагая к конюшне.

Юг загнивает, подумал он, если они облекают властью отбросы общества. Как только Джон назвал цель своего визита, судья сказал ему, что Реншоу оформил опекунство над сиротой Колином Харрисом. Нет, о сестре мальчика речь не шла, поскольку в доме опекуна нет женщин.

После этого заявления все, что пытался Джон объяснить про Реншоу, было как о стенку горох. Судья искренне посмеялся над предположением, будто Реншоу – извращенец. Он даже не понял сначала, пока Джон не объяснил, что встречаются отдельные мужчины, получающие удовольствие от молоденьких мальчиков.

Судья объявил, что Эллис Реншоу – честнейший гражданин их округа, и выдвинул в противовес другое обвинение – в адрес Эдди Гайд. Он сказал, что когда мистер Гайд ушел на войну, она не только давала приют беглым рабам, но превратила ферму в очаг проституции. Дом с испорченной репутацией – не место для детей. Судья даже намекнул, что, поскольку Гайд убит, Сайкс собирается просить лишить миссис Гайд материнских прав.

Тут Джон не мог больше сдержать ярость.

– Если сделаешь это, – сказал Джон мягко, но кулаки его сжались, он встал во весь рост, – я твою грязную шкуру прибью к дереву, а кости будут валяться рядом.