– И мой караван фургонов.

Джон понимал, что Эдди ничего о нем не знает, кроме того немногого, что он рассказал ей в первый день за завтраком и еще чуть-чуть после отъезда с фермы. Она должна верить ему, чтобы принять решение, столь решительно меняющее жизнь ее семьи.

– Вы мне доверяете, Эдди?

– О Господи! Если бы нет, меня бы сейчас здесь не было.

– Почему? Почему вы мне верите?

– Ну, наверное… потому, что вы помогли нам в ту первую ночь. И… вы вызываете доверие.

– Ну, это не причина.

– У меня не было большого выбора, да?

– Не было. Я не люблю трепаться, особенно о себе. Но ввиду того, что… у меня есть некоторые планы относительно вас, думаю, нужно рассказать вам кое-что.

– Относительно меня? Что вы имеете в виду? Не отреагировав, Джон начал говорить:

– Мне тридцать. Я из хорошей семьи. Моих родителей уважают и в Арканзасе, и в Нью-Мексико. Отец отказался встать на сторону одной из воюющих сторон, и мы с братом разделили его позицию. На моем ранчо в Нью-Мексико, возле так называемой Лосиной горы, я выращиваю скот, пятьсот голов, и примерно столько же лошадей. Это идет на нужды армии.

Джон говорил быстро, как будто хотел побыстрее с этим покончить, но замедлил речь, приступив к описанию дома:

– Дом расположен на длинном пологом склоне широкой долины. Рядом протекает чистый ручей. По его берегам персики и хлопок. Еще растут цветы юкки. Из их корней делают мыло. К югу и западу от долины великолепные луга, а вдали большая река. Мой дом, или по-испански «гасиенда», глинобитный. Стены в два фута толщиной, крыша плоская. В нем тепло зимой и прохладно летом. Дом построен в виде буквы U. Есть внутренний дворик, а там глубокий колодец в тени деревьев. Джон замолчал.

– Все это звучит замечательно, – сказала Эдди, чтобы заполнить паузу.

– Большинство комнат пустует. Во дворе не играют дети.

Тишина.

Эдди взглянула на него. Он смотрел прямо перед собой, руки опущены, поводья повисли.

– Вы понимаете, к чему я клоню, Эдди? – Когда она не ответила, он продолжил: – Я прошу вас поехать со мной, жить в моем доме. Комнаты наполнятся детишками. Вам нужен человек, который защитит вас.

Эдди была озадачена. Жизнь зависела от ее решения. Молчание затягивалось. Джон ждал. Эдди прокашлялась. Она почувствовала его напряженный взгляд, и ее внезапно бросило в жар. Эдди затаила дыхание.

– Я надеялся, Эдди, что вы согласитесь.

Его слова вернули ее к действительности. Собравшись с духом, она подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза и заговорила холодным тоном:

– Вы предлагаете непристойную связь?

– Нет, если только считать замужество непристойностью, – ответил он так же холодно.

– Почему вы хотите жениться на женщине, которую совсем не знаете? Ведь у меня трое детей да еще близкая подруга. Триш будет жить со мной сколько захочет.

Он ответил на вопрос вопросом:

– Как вы смотрите на то, чтобы проехать со мной тысячи миль через индейские земли и поселиться на ранчо, но не выходя за меня замуж?

– Конечно отрицательно! Кто я, по-вашему? Проститутка?

– Если бы я так думал, то не делал бы вам предложения. – Его тон был мягкий, но решительный. Напряженность нарастала.

Эдди сглотнула и храбро начала:

– Мистер Толлмен, вы оказали мне честь… тем, что считаете себя кандидатом в спутники жизни. Однако я должна отклонить ваше предложение. Как только мы достигнем места назначения, можете быть свободны. Вы выполнили свой долг.

Джон рассмеялся, а Эдди замолчала, лицо ее покраснело.