– Это правильно, Сашенька, – покивала она. – Верно. Только больно редко сейчас у нас дети думают о том, что с их родителями было когда-то. Вот Стас совсем не задумывается, как мне кажется…

– Да нет, что вы, – заверил Саша, немного покриви душой. – Стас первый предложил этим всем заняться, между прочим. Так, поначалу просто сидели, вспоминали родственников…

– Тогда молодец. Похвалю потом, что тётку вспомнил. Ты не поверишь, Саша, как быстро жизнь летит! Мне временами кажется, что вот только-только мы были молодые, что только-только школу закончили, куда-то там поступать собирались… потом вдруг – раз! И дети у всех… а чужие дети быстро растут, знаешь ли… раз! И уже эти дети школы позаканчивали. Я же не чувствую, что мне шестьдесят, Сашенька. Что в шестнадцать, что сейчас… вот только время остаётся всё меньше и меньше…

– Да ну что вы, ей Богу!… – возмутился Саша. – И не думайте даже, что вы говорите такое! Вы ещё молодая и привлекательная женщина, Ирина Алексеевна, и грех вам говорить такие глупости.

– Может, ты и прав, Саша. Дай Бог.

– Да не «Дай Бог», а серьёзно. Ваш отец сколько прожил?

– Восемьдесят девять.

– А мать?

– Девяносто один.

– И что вы говорите после этого? Что время остаётся всё меньше? Да вы ещё всех нас переживёте, – заверил Саша. Он ещё не подозревал того, что в этот момент был самым настоящим пророком – Стасова мать прожила девяносто три года – не рекорд для этой семьи, но очень солидно, что говорить. Если бы он узнал – то, вероятно, возгордился бы. Но…

– Твоими устами – да мёд пить, – Ирина Алексеевна убрала фотоальбом в секретер. – Дождёшься этих охламонов?

– Стаса с Евгенией? – спросил Саша. – А скоро вернуться?

– Обещали, что в пять. Очень надеюсь, что не соврут и придут ко времени.

– Это хорошо, а то я Стасу тут диск принёс, отдать бы надо, – Саша подошёл к окну, выглянул. – Так вот же они!

– Где?

– Они стоят во дворе и преспокойно пьют пиво! – ответил Саша. – Я сейчас к ним спущусь, чтобы поторопить немножко. А то меня дома, боюсь, ждут…

– Хорошо, Сашенька. Пиво это… просто безобразие, слов нет у меня. И чего в нём такого вкусного, я не пойму? По-моему, это просто взяли кучу обмылков, взбили, чтобы пена была – и всё. По крайней мере, вкус у вашего пива, как у хозяйственного мыла, не иначе.

– Кому что нравится, – философски заметил Саша. Спорить он не решился – нервы надо беречь. Конечно, за пиво обидно, но это – мелочи, можно и перетерпеть.

* * *

– Кормилкин, ты меня довёл, – пожаловался Стас интимно. – Я и не думал, что ты так всерьёз отнесёшься ко всей этой ерунде. Ну и что, что там такое произошло? Чего особенного-то, скажи на милость?

– Я и сам не понимаю, – признался Саша. – Тянет меня почему-то с этим всем разобраться. Словно это всё важно…

– Для кого? – Стас возмущенно хлопнул себя по коленке ладонью. – Для тех покойников? Для твоей матери, которая, как я понял, про это и слушать не хочет? Для моей, которая теперь плакать будет до вечера, сестру вспоминая? Нет, Сашка, ты не прав.

– Прав.