— Я могу идти?

Капитан поклонился, щелкнул каблуками.

— Да, вы свободны. Благодарю за услугу. И, надеюсь, Анна Шеккер, вы понимаете: все то, что вы здесь видели и слышали, не подлежит разглашению… — Он игриво пригрозил ей пальцем. — Имейте в виду, нам сейчас же будет все известно…

Оксана устало улыбнулась.

— Конечно, господин капитан. Я ведь прекрасно понимаю. В этом отношении я для вас вполне надежный человек.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь. — капитан закивал головой и продолжал более интимным тоном: — Кстати, очень странно, что мы до сих пор не договорились с вами… ну, о некоторых так сказать, услугах. Это просто наше упущение. Но мы исправим ошибку, не так ли? Вы не бойтесь, мы не будем обременять вас сложными поручениями. Так, пустяки… Иногда наши летчики подопьют и болтают лишнее. Ну, и разговоры официанток. Вы знаете наш шутливый девиз?

Как бы заинтригованная, Оксана широко раскрыла глаза. Она изнемогала, силы покидали ее. Когда же этот подлец закончит свою болтовню и она сможет уйти из этой комнаты?

— Ах, вы не знаете? Серьезно? Это что–то вроде народной мудрости. Да, сам наш народ сочинил такой шутливый девиз: «В кармане у каждого немца должно находиться ухо гестапо». Ха–ха! Очень удачно и символично. Не правда ли?

Он ломался, заигрывал и, видимо, очень хотел понравиться Анне Шеккер.

— Я немножко устала, — сказала Оксана, — и у меня чуточку кружится голова от сигареты.

— Да, да, я понимаю, — засуетился капитан. — Мы об этом поговорим в следующий раз. В смысле вознаграждения вы не беспокойтесь… У нас есть возможности. Ну, что–нибудь там из одежды, дорогих вещей. Мы вас не обидим.

— А что мне сказать начальнику столовой?

— Все в порядке! Я ему позвоню.

Наконец–то галантный, сияющий белозубой улыбкой капитан открыл перед Оксаной дверь.

Выйдя на крыльцо, она услышала, как капитан крикнул из раскрытого окна часовому: «Пропустить!»

Она не пошла в столовую, а сразу же направилась в город. У нее не хватило бы сил бегать с подносами, улыбаться, отвечать на шутки. Сегодня она и одной минуты не могла быть Анной Шеккер.

И все же внешне она ничем не выдала себя.

Шла по улицам, как лунатик. Лицо сохраняло свою обычную непроницаемую маску. Идет немка, красивая, самовлюбленная, довольная жизнью, владелица небольшого имения в пятьдесят десятин… Прохожие невольно сторонились, она проходила мимо с гордо поднятой головой, не видя и не замечая никого.

…На следующий день рано утром, как только Оксана пришла на работу, в столовой снова появился знакомый обер–ефрейтор из серого двухэтажного домика. Он остановился у дверей и, поймав вопросительный взгляд девушки, едва заметно усмехнулся, кивнул головой на дверь и вышел.

Анну Шеккер приглашали на допрос.

И снова обер–ефрейтор шел позади, молчал. Но Оксана знала: ей ничего не угрожает, гестаповцам нужен переводчик. Нежная заря окрашивала небо на востоке в золотисто–розовые тона, предвещая тихий жаркий солнечный день. Как всегда, природа оставалась безучастной к судьбам людей.

Еще вчера Оксана заметила несколько кустиков цыганочки, росшей с правой стороны тропинки в густой траве. Красивый цветок цыганочка! Тоненькие смуглые стебельки гнутся под тяжестью плотных красных бутончиков, будто роняют на землю кровавые слезинки, а распустится бутончик — сразу выпрямится стебелек, и алеют лепестки, как крохотные уста, раскрытые для поцелуя. Оксана нашла глазами цыганочку и сорвала у корня несколько стеблей. Андрей увидит и поймет…

Румянощекий капитан был у себя в кабинете. Он рассеянно поклонился девушке.

— Присядьте, пожалуйста, Шеккер. Я вас вызвал на минутку.