— Что он бормочет? — спросил подполковник, настораживаясь.

— Какие–то отрывочные, бессвязные слова, — ответила Оксана. — Как будто бы молится.

— Переведите.

Оксана перевела.

— Чушь! Разве он верит в бога?

— Подполковник спрашивает: вы верите в бога?

— Верю, преклоняюсь… — чуть слышно шептал Андрей. — Единственному… До конца, до конца…

Оксана была близка к помешательству. Андрей догадывался об этом, он ободрял ее, просил выдержать все до конца.

— Он не отвечает, — сказала Оксана подполковнику сердито. — Молится.

— Ну, молитва ему не поможет. Обер–ефрейтор, готово? Начинайте!

В сознании Оксаны наступил какой–то провал. Она сидела, стиснув зубы, прикрыв глаза вздрагивающими ресницами. Пришла в себя от едкого запаха нашатырного спирта. Андрей лежал в углу. Глаза его были закрыты, на потный бледный лоб упали черные растрепанные волосы. Обруч, стиснувший окровавленную голову, был похож на терновый венец. Обруч торопливо сняли, на лицо Андрея плеснули из флакона нашатырный спирт. Андрей не пошевельнулся и не застонал. Ему развязали руки. Наклонившись, подполковник с серьезным, сосредоточенным лицом щупал пульс. Он выпустил руку юноши, и она мягко ударилась о пол.

— Вы говорите — внушение, — язвительно сказал подполковник, взглянув на капитана. — Видите, что это за штучка. Мы еще попотеем, пока получим от него признания.

Подполковник снял с себя халат и, подойдя к умывальнику, начал старательно мылом и щеткой мыть руки.

— Допрос закончен, господин подполковник? — спросил капитан.

— Да! На сегодня хватит. Он еле дышит. Пусть оттащат его в подвал. Постелить соломы, положить на правый бок. Пусть отдохнет.

Вытирая полотенцем руки, подполковник брезгливо оглядел комнату.

— Спрячьте инструменты, капитан, наведите здесь порядок.

Он вышел. Обер–ефрейтор и полицай подхватили Андрея под руки и вытащили в коридор. Послышались равномерно повторяющиеся звуки — глухие удары. Это стучали ноги Андрея, бившиеся о ступени лестницы. Звуки затихли.

Капитан открыл окно. Оксана бесшумно, полной грудью вдохнула свежий воздух. Она овладела собой. Правда, с ее ногами происходило что–то странное. Нужно было подняться со стула, но ноги точно отнялись, она не чувствовала их, не могла двинуть ими. Оксана испугалась — а что если она не сможет подняться? Это выдаст ее… Во время допроса капитан несколько раз бросал на нее удивленные взгляды. Нужно опередить его.

— Господин капитан, дайте сигарету.

— Но ведь вы не курите.

— Ах! — Оксана беспомощно махнула рукой. — Я в таком состоянии… Чувствую себя совершенно разбитой.

Капитан раскрыл портсигар и протянул его девушке. Он внимательно смотрел на нее.

— Как же вы работали раньше? Ведь, надеюсь, в карательном отряде вы могли наблюдать сценки получше этой…

Оксана прикурила от огонька зажигалки, услужливо приподнесенной ей капитаном, и сделала глубокую затяжку.

— О, у меня были крепкие нервы. Я их совершенно испортила после того, как на штаб отряда напали партизаны. Только богу известно, что я пережила в ту кошмарную ночь. При одном воспоминании мне становится дурно. Нет. я не смогла бы работать переводчицей. Я ненавижу этих людей и, признаюсь, мне становится страшно в их присутствии. Вы мужчина и не поймете.

Она сделала подряд две глубоких затяжки, набирая полные легкие дурманящего дыма. Голова кружилась, как у пьяной, но пальцы на ногах ожили. Она поднялась, придерживаясь рукой за спинку стула.

— Я могу идти?

Капитан поклонился, щелкнул каблуками.

— Да, вы свободны.